как ты замечал, что радость моя увеличивалась, ты увеличивал мне награду. Принять от тебя такую награду мог бы только- неблагодарный!» Затем он призвал милость Аллаха на него и вышел».
Мухаммад ибн Ясир продолжал так:
«И подошел к нему его писец и сказал: «Слава Аллаху, этот человек был бы доволен получить от тебя сорок дирхемов, а ты приказываешь выдать ему сорок тысяч!» — «Горе тебе,— возразил правитель,— ты разве хочешь на самом деле выдать ему что-нибудь?» — «А разве возможно ослушаться твоего приказа?» — спросил писец. «Дурак ты,— сказал правитель,— ведь этот человек порадовал нас словами, и мы его порадовали словами: разве, утверждая, что я краше луны, и сильнее льва, и что мой язык острее меча, и что мой приказ проникает глубже острия копья, он положил мне на руку что-либо такое, что я мог бы отнести к себе домой? Разве мы не знаем, что он лгал? Но он порадовал нас, когда он нам лгал, а мы тоже радуем его словами и приказываем выдать ему награду, хотя это и ложь; таким образом, пусть будет ложь за ложь и слова за слова. Но если же будет ложь за правду, а слова за дело, то это «явный убыток», о котором ты слышал!»
Говорят, что следующая пословица не сходит с уст простого народа: «Он смотрит на меня искоса, как будто бы' я съел еду на двоих, ему же дал съесть еду на одного»,-— она, несомненно, принадлежит жителям Мерва.
Ибрахим рассказал также:
— Мухаммад ибн Ясир аль-Марвази сказал: «Я построил бы конюшню для моего вьючного животного, если бы это для меня не было все равно что построить город!»
Ибрахим продолжал:
— Сказал я Ахмаду ибн Хишаму, когда он строил себе дом в Багдаде: «Когда Аллах хочет погубить имущество человека, он отдает его во власть глины и воды».— «А к чему упоминать про глину и воду? — возразил он,— будет вернее сказать так: «Когда Аллах хочет погубить имущество человека, то заставляет его уповать на воздаяние»; ведь не что иное, как только вера в воздаяние, губила людей, заставляла их покидать свои дома и превращала их жилища в пустыни. Я не видел никогда щита более спасительного для имущества, чем неверие в воздаяние».
Он рассказывал еще следующее:
— Слышал один мервец, как аль-Хасан увещевал людей делать добро и призывал их творить милостыню, говоря: «Никогда не уменьшалось ни одно богатство от уплаты занята»; при этом он обещал им скорое воздаяние. Тогда мервец роздал все свое имущество на милостыню и обеднел. Ожидал он год-другой, а потом, когда ничего не дождался, поспешил однажды утром к аль-Хасану и сказал: «Хасан, что ты со мною сделал? Ты мне ручался за скорое воздаяние, и я израсходовал все, полагаясь на твое обещание, а теперь я вот уже сколько лет дожидаюсь того, что ты обещал, и не вижу никакого воздаяния, ни малого, ни большого! Простительно ли это? Да разве вор поступил бы со мной хуже этого?»
Воздаяние приходит рано или поздно, но тот, кто раздает милостыню и исполняет все требования лишь с целью получить воздаяние, заслуживает лишений. А если бы дело происходило именно так, как воображал себе мервец, то ниспосылаемое испытание не имело бы смысла: люди бросили бы торговлю, не осталось бы ни одного бедняка и пропало бы всякое благочестие.
Рассказывают:
«Сумама был очень огорчен, когда сгорел его дом. Всякий, кто приходил к нему, говорил: «Сгоревшее скоро воздастся!» Наслушавшись вдоволь этих слов, Сумама сказал: «Будем же молить Аллаха о пожаре, говоря: «Боже, молю тебя о пожаре, сожги все, что у нас есть!»
Этот рассказ не относится к рассказам о мервцах, но мы присоединили его сюда из-за сходства.
Рассказывал Саджжада, точнее, Абу Саид Саджжада:
— Мервцы носят башмаки шесть месяцев, в течение которых они их не снимают, притом они ходят три месяца на носках, а три других месяца на каблуках, так что получается, как будто они носили свои башмаки только три месяца; все это из опасения, что подошва башмаков износится или продырявится.
Рассказывал Абу Исхак Ибрахим ибн Сайяр ан-Наз-зам о своем соседе, мервце:
— Он не надевал ни башмаков, ни сандалий, пока не
сойдет сухой набк, из-за обилия косточек этих плодов на улице и на рынках.
И еще он рассказывал:
— Однажды, увидав, как я сосал сахарный тростник, а потом собрал стебельки, из которых я высосал сок, чтобы выбросить их вон, он сказал: «Если у тебя нет ни печки, ни семьи на шее, то подари это тому, у кого есть печка и семья! Берегись же приучать себя к таким правилам теперь, когда у тебя на шее еще ничего не висит, ибо ты не знаешь, когда у тебя будет семья!»