— А разве можно иначе писать стихи? — удивился Абу Нувас.
— Я, к примеру, могу слагать стихи даже в уборной!
— То-то твои вирши издают зловоние!— отозвался Абу Нувас.
У Хутайи спросили:
— Как складываются лучшие стихи?
Он высунул язык, длинный и тонкий, наподобие змеи ного жала, и ответил:
— С его помощью.
*
У поэта Кусайира, возлюбленного Аззы, спросили:
— Почему ты больше не пишешь стихов?
Он ответил:
— Ушла юность, и с ней честолюбие, умерла Азза, и некому меня вдохновлять, погиб халиф Абд аль-Азиз, и некому меня вознаграждать.
*
Умара, сын поэта Джарира, рассказывал:
«Я стоял у дверей халифа аль-Мамуна. Вдруг из покоев вышел чем-то взволнованный поэт Абдаллах ибн ас-Самт. Обратившись ко мне, он сказал:
— Увы, повелитель правоверных при всех своих прочих достоинствах ничего не понимает в поэзии.
— С чего ты это взял? — удивился я.
— Только что я прочел ему свои новые стихи, и были там две строки, за которые мало отдать полцарства, но он лишь смерил меня испепеляющим взглядом, так что я едва не умер со страху.
— А ну-ка прочти мне. эти строки,— попросил я, и Абдаллах напыщенно произнес:
Халиф аль-Мамун оставил всем прочим дела земные.
Он занят лишь делом веры, презрев заботы мирские.
— Несчастный! — сказал я.— Халиф проявил сдержанность и кротость, не наказав тебя. Посуди сам — что это за правитель, который, презрев мирские дела, занимается только делами веры. Уж лучше бы ты сказал, как некогда твой дед, восхваляя Абд аль-Азиза ибн Марвана:
Вершит он дела мирские, как подобает ему,
Но знай, что от дела веры его не отвлечь никому».
Что говорили арабы о музыке и пении
«ч Лекари утверждают, что красивый голос и пре-
И красная мелодия проникают в тело и просалите ваются в жилы. От них очищается кровь и успокаивается сердце, душа веселится и движения становятся легче. Поэтому они не допускали, чтобы маленькие дети засыпали в слезах,— если ребенок плакал вечером, мать ласкала его и напевала, всячески стараясь развеселить.
*
А философы говорят, что мелодия — это те же чувства и мысли, только выраженные не в словах, а в различных звуках. Природа создала мелодию, а человеческая душа полюбила ее и не может обойтись без нее.
*
Один мединец после долгого пути вошел в мечеть и, развалясь на полу, стал во весь голос распевать песенки. Поблизости молился какой-то почтенный корейшит. Прибежали служители мечети и набросились на поющего с криком:
— Ах ты враг Аллаха, как ты смеешь петь в мечети! Схватили его и отвели к начальнику стражи. В это время корейшит кончил молитву и последовал за ними. Подойдя к начальнику стражи, он сказал:
— Эти люди лгут, он не пел, а читал Коран. Начальник стражи поверил корейшиту на слово и, пристыдив служителей мечети, распорядился отпустить задержанного.
Когда тот человек и корейшит вышли на улицу, старик сказал:
— Если бы ты пел не так хорошо и сфальшивил бы хоть один раз, я не стал бы свидетельствовать в твою пользу. Иди с миром.
*
Аль-Асмаи рассказывал:
«Иракский купец привез на продажу в Медину цветные шелковые покрывала и быстро все распродал. Только черные никто не хотел брать. Он пожаловался поэту ад-Дарими. своему давнему знакомцу, что не может продать часть своего товара. А незадолго перед тем ад-Дарими бросил стихотворчество, облачился в темные одежды и все время стал проводить в мечети. Ад-Дарими, выслушав иракца, вдруг спросил:
— А что ты мне дашь, если я сделаю так, что черные покрывала все до последнего раскупят?
— Ничего не пожалею для тебя! — воскликнул купец.
В тот же день ад-Дарими сбросил с себя мрачные одеяния, надел обычное платье и отправился к одному из своих приятелей — известному певцу. Он сказал ему:
— Я только что сложил стихи и хочу, чтобы ты положил их на музыку.
А стихи были вот какие:
Ты, что в черном покрывале! Хоть краса твоя светла,
Ты отшельника терзаешь, ты его с ума свела!
Он хотел прочесть молитву — ты явилась, как назло,
И чернело покрывало, словно ворона крыло.
Тут ему противны стали и молитвы, и посты.
Ради вашего пророка, не губи страдальца ты!
Песня на слова ад-Дарими сразу же стала известна в Медине, и женщины шептались:
— Ад-Дарими бросил свое благочестие ради красотки в черном покрывале.
И во всей Медине не осталось ни одной красотки, которая не купила бы себе черного покрывала. Так иракский купец распродал свой товар.
Благочестивые люди стали упрекать ад-Дарими в легкомыслии, а он отвечал всем: