— Погодите, скоро узнаете, почему я так поступил.
Когда купец уехал, ад-Дарими вновь облачился в темные одеяния и рассказал своим друзьям о том, как он помог иракцу продать черные покрывала.
*
Один из самых знатных людей Медины, Абдаллах ибн Джафар, как-то раз, проезжая по улице, услышал звуки песни, доносящейся из ближнего дома. Звучный женский голос пел:
Скажи благородным — пусть входят скорей.
С ума не сошли бы, томясь у дверей!
Абдаллах спешился и вошел в дом, не спрашивая разрешения. Хозяин и гости приветствовали его уважительно и усадили на самое почетное место.
Потом хозяин дома, обратившись к нему, сказал:
— О родич посланца Аллаха, ты вошел в мой дом, не спросив разрешения, а ведь это не пристало тебе.
— Нет, меня пригласили,— ответил Абдаллах.
— Кто пригласил тебя? — удивился хозяин, и Абдаллах сказал:
— Меня пригласила та, что спела: «Скажи благородным — пусть входят скорей». Если я действительно благороден, то ее слова относились ко мне, в противном случае я покину твой дом с позором.
Хозяин дома засмеялся:
— Ты прав, тебе нет равных по благородству, и я готов отдать за тебя жизнь.
Абдаллах велел своим слугам позвать одну из своих невольниц и принести богатые одежды и благовония. Невольница спела для хозяина дома и его гостей несколько песен, и Абдаллах оделил всех собравшихся дорогим платьем и благовониями. А хозяин дома подарил Абдал-лаху свою невольницу, сказав:
— Она поет лучше, чем та, которую ты привел сюда.
*
В Медине был обычай закидывать плохих певцов подушками. Однажды Абдаллах пригласил гостей и позвал певца, чтобы тот увеселял их. Когда все собрались и уселись на ковре, Абдаллах предложил каждому из гостей по подушке в знак уважения, сделав исключение лишь для певца. Тот, обиженный, спросил:
— О Абдаллах, почему ты мне не дал подушку?
— Ты только начни петь, и все подушки будут твоими,— ответил Абдаллах.
*
Ибрахим ибн аль-Махди, брат Харуна ар-Рашида, рассказывал:
«Однажды я направлялся в Мекку вместе с Харуном ар-Рашидом. Случилось так, что, отъехав от своих спутников, я потерял их из виду и оказался один в пустыне. Вскоре жажда стала мучить меня, но мне пришлось
проделать немалый путь, пока я набрел на колодец. Рядом с ним я увидел спящего на земле эфиопа. Я крикнул:
— Эй, проснись и напои меня и моего коня!
Но он ответил:
— Если хочешь пить, то слезай с коня и сам достань воды из колодца.
Неожиданно мне вспомнилась старая песня, и я стал напевать:
Умру — заверните не в саван,
В рубаху, что Арва носила,
Водой из колодца У рвы Полейте мою могилу.
Услышав эту песню, эфиоп радостно вскрикнул и вскочил. Приблизясь ко мне, он сказал:
— Клянусь Аллахом, это и есть тот самый колодец, о котором ты поешь. А рядом находится могила Урвы.
Я удивился такому совпадению. Потом эфиоп сказал:
— Хорошо, я напою тебя, но при условии, что ты споешь мне еще что-нибудь.
Я согласился. Он не спеша опускал ведро в колодец и вытягивал веревку, и все это время я не переставал петь. Когда же я напился и напоил коня, эфиоп проговорил:
— Я покажу тебе дорогу к твоим спутникам, если ты будешь петь по пути.
Я согласился и на это, и он бежал передо мной, указывая, куда ехать, а я пел одну песню за другой. Наконец я увидел в отдалении людей ар-Рашида и поспешил- к ним, а эфиоп ушел своей дорогой. Я рассказал халифу о своем приключении, и мы оба от души посмеялись.
На обратном пути мы вновь оказались неподалеку от колодца Урвы и повстречались с тем же эфиопом. Узнав меня, он воскликнул:
— Эй, певец, рад видеть тебя!
Кто-то крикнул ему:
— Как ты смеешь, несчастный, столь непочтительно обращаться к родному брату повелителя правоверных!
Но эфиоп настаивал:
— Клянусь Аллахом, этот человек развлекал меня своими песнями, а на прощанье подарил сыр и финики!
Я приказал выдать ему денег и новое платье, а Харун добавил к моим подаркам свои, и эфиоп ушел радостный».
Некий знатный хашимит очень любил музыку. Однажды он пригласил певца и попросил исполнить свою самую любимую песню. Певец спел ее так душевно, что хашимит в избытке чувств разодрал на себе рубаху, а потом спросил певца:
— Почему бы тебе не поступить так же?
Певец ответил:
— Потому, почтенный, что у тебя есть другие рубахи, а у меня эта единственная.
— Нет, ты все-таки разорви ее, и я подарю тебе новую,— настаивал хашимит.
—■ Сначала подари, а уж потом я разорву,— слукавил певец.
— Началось свадьбой, а кончилось торгом! — воскликнул хашимит.