Мукадди — назойливый нищий.
Каби — имя прилагательное от имени Убайй ибн Каб аль-Маусили, который в течение года был старшиною после Халавайхи над попрошайками, когда они находились около источника.
Закури — это хлеб, подаваемый в виде милостыни заключенным или нищим.
Это объяснение того, что привел только Халавайхи. Число же разных попрошаек вдвое больше. Но не стоит дальше затруднять себя тем, что не имеет никакого отношения к книге.
РАЗНЫЕ ЗАБАВНЫЕ РАССКАЗЫ
Взял Яхья ибн Абдаллах ибн Халид ибн Умайя ибн Абдаллах ибн Халид ибн Усайд хлебец со своего стола и прикинул на руке его вес, в то время как гости ели, затем сказал:
— Утверждаю, что хлебцы у меня маленькие, но какой же сын блудницы сможет съесть пару таких хлебцев?
Сидели однажды я, Абу Исхак Ибрахим ибн Сайяр ан-Наззам, Кутруб-грамматист и Абу-ль-Фатх, воспитатель Мансура ибн Зияда, за столом такого-то, сына такого-то. Стол был из цветного мрамора, вся посуда была из полированного китайского фарфора или из дерева халандж из области Каймак, яства были приятны и вкусны, питательны и духовиты; каждый хлебец белел, подобно серебру, и блестел, подобно полной луне или чистому зеркалу, но хлебцев было ровно столько, сколько сидело душ за столом.
Гости уже доедали свои хлебцы, у каждого оставался лишь маленький кусочек; но хотя они еще не насытились настолько, чтобы прекратить еду, хлеба им не прибавляли, и они, держа руки на весу, пальцами отламывали от своего кусочка крошки и ели, макая их в блюде. Так продолжалось довольно долго, и вот хозяин подошел к Абу-ль-Фатху и указал на одну тонкую лепешку, лежавшую под миской, говоря:
— О Абу-ль-Фатх, возьми этот хлебец, порежь его на куски и раздели их среди наших друзей!
Абу-ль-Фатх сделал вид, что не слышит этого. Когда он в четвертый раз повторил эти слова, Абу-ль-Фатх сказал:
— Горе тебе, почему бы тебе самому не порезать его на куски и не разделить среди них, да порежет Аллах на куски твои суставы!
— Да пошлет тебе Аллах благо,— ответил он,— пусть беда постигнет этот хлебец, но не от моих рук!
Мы не раз пытались пристыдить его или рассмешить, но наш друг и не смеялся, и не стыдился.
Посетил я его вместе с аль-Макки; я приехал на осле, которого нанял, а аль-Макки на осле, которого ему одолжили. Осел его имел жалкий вид, а кормушка была пустой. Тогда аль-Макки кликнул слуг хозяина, говоря:
— Я не прошу у вас соломы или чего-нибудь лучшего, дайте ему только воды попить.
И они принесли ему воды из колодца, но осел не захотел ее пить, хотя чуть не умирал от жажды. Тогда аль-Макки подошел к хозяину и сказал:
— Да пошлет тебе Аллах благо, они поят осла, на котором я приехал, водою из колодца, жилище же владельца этого осла расположено вблизи Тигра, и он привык только к пресной воде.
— Эй, слуги,— сказал он,— сделайте смесь!
Слуги сделали смесь, но осел не стал пить. Аль-Макки повторил свою просьбу, но она была обращена к слуху такого человека, который слышит лишь то, что приходится ему по нраву.
— Брат мой,— сказал он мне раз,— некоторые люди макают свой кусок целиком в мурри, и я говорю себе: «Ну, эти люди любят соленое и не любят кислого». Но тотчас я вижу,как кто-нибудь из них берет за кончик свою лепешку и макает ее в острый уксус, а иногда я вижу, как он держит этот хлебец в уксусе очень долго, и я опять говорю себе: «Должно быть, эти люди любят одновременно и кислое, и соленое». Но сейчас же я вижу, как они делают то же самое с горчицей, а горчица ведь не очень-то приятна на вкус. Скажи же мне, что это за нрав у них, что это за разновидность людей, какое для них есть средство или лекарство?
Увидев его образ мыслей и его глупость и поняв, до какой степени его одолевает скупость и как она властвует над ним, я сказал:
— По моему мнению, наилучшее лекарство для них — это запретить им все приправы!
— Нет, клянусь Аллахом, тут надо сделать что-то другое!
А вот еще один наш друг. Выпало нам испытание трапезничать у него. Он давно уже думал, что мы знаем его как скупого на пищу, эта мысль крепко засела у меня в душе, и он даже воображал себе, что это про него мы вели между собою беседу. Поэтому он преувеличенно постарался приумножить число блюд и показать, как он вожделеет, чтобы мы их ели, и даже сказал: