Абу-ль-Хасан аль-Мадаини утверждал, что тюря у Малика ибн Мунзира была пегой. Но, может быть, это и неверно. Что же касается меня, то я видел собственными глазами у того человека то, о чем я буду позже говорить, а это я видел только у него одного и никогда не слыхал, чтобы что-либо подобное было у кого-нибудь другого.
Мы вовсе не хотим приводить имена наших друзей, которые не таят своей скупости, равно как и тех, которые скрывают ее. Когда идет речь о друге, мы не называем его имени из-за уважения к нему и по долгу дружбы. Когда же речь идет о ком-нибудь другом, то мы не называем его имени, ибо его хранит Аллах, и потому еще, что на нас лежит долг по отношению к людям его положения. Иногда же мы называем и имя друга, если он принадлежит к числу тех, которые сами часто подшучивали над своей скупостью, и если мы видели при этом, что, острословя на этот счет, он пользуется своим остроумием как средством для прикрытия своего порока.
Никбгда я не видел человека, равного Абу Джафару Тарсуси. Однажды пришел он к знакомым людям в гости, они оказали ему почет и надушили его: увлажнили его усы и бороду лучшими духами. И вот зачесалась у него верхняя губа, тогда он сунул в рот палец и почесал им губу изнутри, опасаясь, как бы палец не унес с собою запах духов, если он почешет ее снаружи!
Этот случай или ему подобные, какие бывали с ним, весьма забавны, если только видеть это все воочию, ибо описание бессильно изобразить все до тонкости и не передаст сути, размеров и всех мелких обстоятельств происходившего.
РАССКАЗ ОБ АЛЬ-ХИЗАМИ
А вот Абу Мухаммад Абдаллах ибн Касиб, писец Мувайса и писец Давуда ибн Абу Давуда, был самым скупым и самым занятным из всех, кого создал Аллах. У него были свои высказывания по поводу скупости. Он один из тех, кто за нее ратует, кто считает ее достоинством, кто приводит доводы в ее пользу, кто всячески проповедует ее. Увидел он меня однажды в октябре месяце, а холод тогда наступил несколько преждевременно, я же был одет в легкую кумисскую одежду, немного поношенную.
— Как безобразно расточительство у умного человека,— сказал он,— и как отвратительно невежество у мудрого! Не думал я, чтобы твое нерадение и нерачительность могли довести тебя до того, что я вижу!
— Что же находишь ты плохого в нас сегодня? — спросил я.— Вчера ты не то говорил о нас!
— А то, что ты надел эту одежду раньше времени,— ответил он.
— Но и холод сейчас как раз по моей одежде,— сказал я,— если бы такой холод наступил в июле или августе, то и тогда следовало бы надеть эту одежду.
— Если бы это было и так,— возразил он,— так вместо этой одежды на подкладке надевай джуббу на вате,
она вполне сейчас уместна, и ты таким образом избегнешь ошибки; носить же сейчас Шерстяную одежду непозволительно!
— А почему? — спросил я.
— Потому что пыль в конце лета в изобилии проникает в шерсть и оседает в ее порах,— ответил он,— когда же идет дождь, воздух становится влажным и все намокает, намокает и эта пыль. А пыль — это та же земля, но только это самая мелкая земля, к тому же и соленая. В такую погоду одежда будет от нее сжиматься и морщиться, потому что она шерстяная. Частички пыли проникают в шерсть и разъедают ее, подобно тому как разъедает костоед зуб, и работают в ней так, как работают черви; пыль действует даже быстрее, чем действуют термиты на стволы деревьев в Наджране. Поэтому повремени надевать эту одежду, а вот когда пройдут дожди, пыль перестанет подниматься, дождь осадит всю пыль, носящуюся в воздухе, промоет и прояснит воздух, тогда и надевай ее с благословения Аллаха!
Аль-Хизами раз в год приезжал к своей семье в Куфу и закупал для нее зерна столько, чтобы хватило на пропитание на целый год. Осмотрев зерно у одного продавца, а затем у другого и приценившись, он просил отмерить себе определенную мерку каждого вида зерна, а потом взвешивал его на весах и закупал то зерно, которое больше весило.
Он отдавал предпочтение какому-нибудь другому виду зерна перед местным или мосульским только тогда, когда от другого зерна этот вид не слишком отличался по цене, во всяком случае он избегал покупать мей-санское зерно, если не был к тому вынужден, и говорил:
— Оно мягко, слабо, а огонь желудка — это дьявол, и мы должны кормить его камнем или чем-то сродни камню!