Если уж это неизбежно, то пусть это будет такой человек, который не станет брать из моего добра долю большую, чем моя!
Есть вещи еще хуже того, что мы описали, и еще зло вреднее того, что мы перечислили, например, повар иногда приносит изысканное блюдо, а иногда подает редкостную еду, а по обычаю требуется, чтобы подобное блюдо было красивого вида и небольшого размера, а не то что тафшила, или хариса, или фуджлийя, или курунбийя. Иной раз он даже так спешит с ним, что подает его настолько горячим, что до него невозможно и дотронуться, а может быть, оно приготовлено из таких продуктов, которые по природе медленно остывают; у моих же друзей способность глотать горячее такая же, как у страусов, а у меня эта способность, как у львов. И пока я буду ожидать, когда блюдо остынет и станет для меня съедобным, они уже прикончат его. А если я буду спешить, боясь, что мне ничего не достанется, и не захочу отставать от них, поглощая какое-либо блюдо, то мне не избежать опасности испытать от этого вред. Ведь горячее иногда приводит к смерти, иногда причиняет бесплодие, а иногда вызывает кровавую мочу!
И он продолжал:
— Вот, например, Али аль-Асвари ел вместе с другими у Исы ибн Сулаймана ибн Али. Перед ними была поставлена редкостная рыба, необыкновенно жирная. И он сразу уставился взором на ее брюшко, а оно было полным-полно жиру. А перед этим он подавился куском и требовал воды запить. Вот он окончил пить, а от брюшка рыбы каждый сотрапезник уже оторвал себе по куску. Иса же в это время мысленно перебирал едоков и выделял среди них жадных на пищу и очарованных ею. Так как Али аль-Асвари испугался, что опоздает и ему не удастся поесть рыбы, а ближе всех к нему сидел Иса, то он выхватил у хозяина из руки кусок быстрее, чем хватает сокол, быстрее, чем падает камнем на добычу орел, и это несмотря на то, что был у него впервые! «Горе тебе! — сказали ему.— Ты выхватил у эмира из рук кусок, который он взял себе и который уже собирался было отправить в рот, а ведь ты никогда раньше не вел с ним дружеской беседы и не шутил!» — «Дело было не так,— возразил он,— лжет тот, кто это сказал! Мы опустили свои руки одновременно: моя рука попала на переднюю часть тешки, а в это время его рука попала на заднюю часть тешки, тешка же переплетена с кишками. Когда мы одновременно поднимали руки, я оказался более быстрым в движении, а так как кишки слиплись с тешкой и не отделились от нее, то от моего рывка все, что было в его куске, потянулось к моему куску, ибо род связан с родом и вещество с веществом!»
Как же я буду есть вместе с такими людьми, которые совершают подобный поступок, а затем оправдывают его такими доводами?
Дальше он говорил:
— Вот вы внушаете мне, чтобы я водился с наихудшими созданиями, с подлейшими людьми, со всеми теми, кто порицает недостатки других людей и с легкостью посягает на их честь. А такие-то только и хотят, чтобы люди их приглашали к себе, чтобы им самим есть и не угощать других, чтобы им самим говорить всякое о других людях и не обращать внимания на то, что люди говорят о них самих. Это наихудшие люди.
И он продолжал:
— Усадил с собою за стол Муавия,— а ведь он халиф по званию и вершина курейшитов, отличавшийся благородством характера, здравомыслием, высоким красноречием, совершенством тела, полным самообладанием во время схватки в бою, когда ломаются стрелы и разбиваются мечи! Так вот, усадил он с собою за стол одного человека, неведомого домом, неизвестного родом, не прославленного каким-либо подвигом в ратном деле. И вот увидел он в куске гостя волосок и сказал: «Вынь волосок из твоего куска!» Сказал же он эти слова в виде совета, из чистого чувства участия. «Поистине ты выказываешь такое попечение обо мне, что замечаешь даже и волосок,— сказал тот человек,— клянусь Аллахом, не сяду я с тобою больше за стол, пока буду жив, и постараюсь не рассказывать этого о тебе, пока останусь на свете!»
Люди же не могли решить, какая из этих двух черт характера Муавии наиболее похвальна и наиболее прекрасна: незлобивость ли его к гостю или его участие к нему? Но вот какая была от гостя ему награда и какая признательность!
Дальше он говорил:
— Как я могу угощать такого человека, которому
если скажешь, увидав, что он мало ест: «Ешь, и как следует»,— то он скажет тебе: «Он хорошо замечает разницу между таким, кто мало ест, и таким, кто делает наоборот». А если он будет есть мало, а я не поощрю его и не призову его есть больше, то он скажет про себя: «Если бы это не соответствовало его желанию, он не молчал бы!»