Дальше он говорил:
— Один человек из племени Тамим, сидя за столом аль-Мухаллаба, протянул руку к распорядителю напитками, прося этим движением дать ему запить, тот же ничего не замечал, а сам не догадывался дать гостю запить; этот человек повторял свое движение несколько раз, и аль-Мухаллаб все это видел, и тот перестал есть, ожидая напитка, чтобы проводить в горло кусок. Когда аль-Мухаллаб увидел, что это дело затянулось, он сказал: «Эй, раб, дай ему испить напитка, какой он хочет!» Когда виночерпий его напоил, аль-Мухаллаб, считая это недостаточным, приказал ему добавить гостю еще напитка. А перед тем он дал приказ слугам подавать меньше воды, а больше хлеба, однако тот тамимит сказал: «Как ты скор на то, чтобы поить, да как скор и на то, чтобы еще добавлять питья!» И отнял свою руку от еды. «Отбрось дурную мысль, о друг,— сказал аль-Му-халлаб,— ибо это не принесет тебе пользы, а нам не повредит! Мы хотели сделать для тебя одно, ты же понял это наоборот».
Я хорошо сознаю, что мне никак не сравниться с Муавией и с аль-Мухаллабом, а эти вот люди торопятся меня порицать и едят меня поедом.
Затем он продолжал:
— В лице аль-Джаруда ибн Аби Сабра вы имеете поучительный пример, а в лице Абу-ль-Хариса Джуммай-на назидание; их обоих приглашали на обед, оказывая им почет за их остроумие, за их приятность, за красоту их речей, за то, что с ними время незаметно проходило; зато они оба желали редких блюд, просили изысканной еды и тем возлагали на хозяев большие траты и подвергали тяжкому испытанию их имущество, а наградою им за их добро было то, что вы сейчас видели.
Он говорил дальше:
— Вот, например, Билаль ибн Абу Бурда любил порицать, не задумываясь, благородных людей и посягать на их честь. «Какова пища у Абдаллаха ибн Абу Усмана? — спросил он как-то у аль-Джаруда. «Ее можно хвалить, а можно и порицать»,— ответил тот. «А как он ведет себя?» — спросил он. «Он следит за каждым куском и обрывает окриком того, кто просит»,— сказал аль-Джаруд. «А какова пища у Сальма ибн Кутайбы?» — спросил он. «Ее достаточно для троих, когда же соберется четверо, то все они будут голодать»,— ответил он. «Какова же пища у Таснима ибн аль-Хавари?» — спросил Билаль. «Она подобна мушке на лице невесты»,— ответил аль-Джаруд. «Какова же пища у аль-Минджа-ба ибн Абу Уяйна?» — спросил он. «Он говорит, что не бывает проку от тарелки на пятерых, когда из нее будет есть трое»,— ответил он. И таким образом Джаруд перебирал всех людей Басры и каждого в отдельности, кто когда-либо удостаивал его приглашением к себе, общением и тесной дружбой и кто предоставлял ему свое добро; уцелел только тот, кто не подпускал его близко к себе, ибо испытание от него терпел лишь тот, кто приближал его к себе.
А вот еще пример с Абу Шуайбом аль-Каллалем. Несмотря на то что Мувайс приблизил его к себе, уделяя ему дружеское участие и оказывая ему милости — а Мувайс всегда был щедр на угощение и не обращал внимания на прожорливых людей, мало заботился о сохранении добра и мало стремился к приросту богатства,— однако, когда Абу Шуайба спросил о нем, он утверждал, что никогда он не видел человека более скаредного на пищу, чем тот. «Как же это так»? — спросили его. «Доказательство этому таково,— сказал он,— он приготовляет пищу и расставляет ее на столе так, как человек, который не хочет, чтобы кто-либо даже прикоснулся к ней, не говоря уже о большем. И кто же может после этого осмелиться испортить эту красоту, нарушить этот порядок, расстроить эту стройность своими зубами! Однако он хорошо знает, что красота пищи внушает уважение и что ее великолепие вселяет трепет; если бы он был действительно щедрым, то он не вооружался бы таким оружием и не прикрывал бы этим, как щитом, свою пищу. Ведь таким образом он превращает свое благодеяние во зло, свою щедрость в прижимистость, свое приглашение в запрет!»
Дальше он говорил:
— Спросили однажды у Абу-ль-Хариса Джуммайна: «Какое бывает выражение лица у Мухаммада ибн Яхьи за едою?» — «Глаза у него тогда точно глаза безумного!»— ответил он. О нем он сказал также следующее: «Если бы у него в руке был курр зерен горчицы, а затем он начал бы играть ими, как играют убуллийцы в мяч, то сквозь его пальцы не проскочило бы наземь ни одно горчичное зерно!» Его также спросили: «Как он щедр, в частности, на хлеб?» — «Клянусь Аллахом,— ответил он,— если бы ему было дано столько пшеницы, что ее толща не давала бы воде туч проливаться на землю, он не уступил бы из нее даже на одну лепешку!»