— Поэтому подавай на стол хлеб из непросеянной муки, но побольше,— сказал я,— ибо превосходство белого хлеба над темным по виду и вкусу не может заменить превосходства похвалы над порицанием.
— Вот это и есть как раз наиболее правильная и наиболее меткая мысль из всех,— воскликнул он,— впредь мы и будем класть этот излишек на блюдо, которое будет находиться на столе настолько близко, что можно будет достать его рукой, и ни у кого не будет тогда надобности звать слугу, чтобы поднести блюдо, которое находится рядом: а то, что до хлеба можно будет дотянуться рукой, создаст и обилие хлеба на столе.
— Но ведь робость, которая мешает людям просить хлеба, помешает также и брать его с блюда. Послушайся же меня и потраться на это добавлением так или иначе.
Знай же, что обсуждать все это и спорить об этом так долго еще несноснее для меня, чем терпеть твое поведение, от которого я тебя отговаривал, желая, чтобы ты поступал противоположным образом.
Когда настал час обеда, он кликнул своего слугу,— сам же он был тучный, а голос имел звонкий, зычный, и говорил он решительно, широко раскрывая рот и напирая на слова:
— Эй, Мубашшир, подавай хлебцы, и ровно в том количестве, сколько душ за столом!
— Но кто же вменил твоим гостям это ограничение в обязанность? — спросил я.— Кто отдал этот приказ?
что же будет, если кто-либо не сможет насытиться своим хлебцем, ведь он неизбежно покусится на хлебец своего соседа или же совсем отойдет от стола, не доев своей еды до конца, или же он перестанет есть в ожидании того, что принесут второй хлебец... Значит, все остается, как было раньше, и то, о чем мы спорим, потеряло смысл?
— Я вижу только, что совсем прекратить угощать людей для меня легче,— возразил он,— чем вести этот спор!
— Это несомненно,— сказал я,— ты, по-моему, пошел бы по правильному пути и почувствовал бы себя спокойнее, если бы поступил, как говоришь.
Частенько ибн Абу-ль-Муаммаль говаривал:
— О раб, подай жаркого, да поменьше, и приготовь нам холодной воды, да побольше!
Он говорил также:
— Все в мире переменилось, переродилось, даже поведение людей за званым столом. Разрази Аллах людей, вместе с которыми мы когда-то сиживали за трапезой! Никогда я не видел миски, которая убиралась бы после их трапезы и на которой не было бы остатка пищи! Все они хорошо знали, что подавать козленка было принято за приличным столом, и‘это как бы обозначало конец подачи блюд и завершение трапезы и было как бы знаком поспешить и закончить еду. Однако козленок ни в коем случае не подавался для того, чтобы его кромсали и разрушали, потому что если бы хозяева желали этому козленка зла, то подали бы его на стол прежде всего остального, чтобы весь пыл сотрапезников обрушился на него. И начинал есть козленка только шутник и тот, кто прекратил есть еще до того, как принесли козленка, которого он раньше
не заметил, и больше ничего не ожидал. Вот почему Абу-ль-Харис Джуммайн, увидя, что к козленку не прикасают ся, сказал: «Вот он, заповедный!» Если бы он сам не наблюдал, как поступали с ним люди, то он не сказал бы так, как он сказал.
Остерегались также есть байдат аль-букайла, и каждый из сотрапезников оставлял ее для своего соседа, и вот когда миска убиралась, то не оставалось это кушанье в первоначальном виде. А теперь, если ты захотел бы усладить свой глаз хотя бы одним взглядом на нее или на яйцо суллаа, то не смог бы этого сделать! Несомненно, многие люди перестали приглашать к себе гостей по той лишь причине, чтобы не быть сотрапезниками плохо воспитанных людей.
Ибн Абу-ль-Муаммаль говорил:
— Приправы — это враги хлеба, а самый страшный из них — соленая приправа. И если бы Аллах не отомстил приправе за хлеб и не защитил хлеб от приправы, заставив всякого, кто потребляет приправы, пить воду, и при этом много воды, то я подумал бы, что она уничтожит «и пашню и скот».
Кроме того, он говорил еще и так:
— Если бы люди пили воду во время еды, то не было бы у них несварения; кто за едой пьет меньше всего воды, тот и больше всего страдает от несварения. Это происходит потому, что человек не может знать, сколько он съел пока не выпьет воды. Иной раз он уже сыт, но не сознает этого, и если он при этом съест больше, чем требуется то заболеет засорением желудка. А если он раз от разу будет пить понемногу воды, то он поймет, какова его потребность в еде, и дальше он уже будет есть лишь в той мере, в какой это полезно. Врачи хорошо знают, что я говорю правду, но в то же время они также знают, что если бы они давали такой совет людям, то остались бы без работы и сами потеряли бы заработок. Какая же будет тогда нужда во врачевателях у людей, организм которых здоров?