Люди часто повторяют слова: «Вода в реке Тигр лучше для здоровья, чем вода в реке Евфрат» или «Вода в реке Михран лучше для здоровья, чем вода в реке Балх». а бедуины говорят: «Вот чистая вода, от нее добреет скот»,— все это доказывает, что действительно вода благотворна. Они утверждают даже, что вода на нефтеносной земле полезнее для здоровья, чем вода на земле бога
го смолой. Так пе же воду за едой, ибо это весьма полезно!
Вот человек говорит: «Эй, слуга, дай мне воды напиться» или «Дай такому-то воды напиться», и тот приносит кувшин с таким количеством воды, которого достаточно лишь для утоления жажды. А вот он говорит слуге: «Дай мне чего-либо поесть» или «Подай такому-то пищу», и тот приносит ему столько хлеба, что его с избытком хватит на всех гостей. Какая же тут разница, ведь еда и питье — это два родных брата, которые находятся в союзе и помогают один другому?
Он говаривал:
— Если бы вода не была так дешева, а хлеб не был бы так дорог, то люди не гонялись бы так бешено за хлебом и не пренебрегали бы так водою. Но они больше всего почитают тот из съестных припасов, цена на который высока или который трудно достать, потому что он произрастает в малом количестве или происходит издалека. Вот эта летняя морковь, например, и зеленые аббассийские бобы — они вкуснее, чем хорасанские груши и садовые бананы, но люди по ограниченности ума своего проявляют тем большую страсть к какому-либо предмету, чем выше на него цены, и тем большее стремление к нему, чем реже он встречается. Этот народ в своем пристрастии к разным видам пищи лишь следует старинному порядку, обычаю или тому, как он возвеличивает в собственных глазах значение того или иного предмета питания. Я употребляю в пищу вареную морковь с уксусом, оливковым маслом и рассолом, а не грибы со свежим коровьим маслом и перцем, но не на т-ом основании, что она дешева, и не по той причине, что она считается лучше всего, а на том основании, что она на самом деле вкусная и по природе соленая, и да знает это знающий и да ведает этого несведущий!
И бывало, когда ибн Абу-ль-Муаммаль сидел дома и вдруг входил к нему его друг, а раньше до этого к нему уже пришел посетитель или два, то он, чтобы не посадить его за стол, пускал в ход такие хитрости, такие уловки и такие приемы, до каких не доходил ни Кайс ибн Зухайр, ни аль-Мухаллаб ибн Абу Суфра, ни Хазим ибн Абу Ху-займа и ни Харсама ибн Аян. Он прибегал при этом к таким военным ухищрениям, которых не знал ни Амр ибн аль-Ас, ни аль-Мугира ибн Шуба. Частенько он хватал в руки свою зубочистку, чтобы заставить пришельца отчаяться пообедать у него.
Так вот, когда входит к нему этот друг, и перед тем он уже решил угостить обедом одного посетителя или двух, а третий уже был бы обузой для него,— хотя и его он пригласил и просил прийти,— то он старался его перехитрить. Иногда это бывал уже четвертый гость, который тоже был бы обузой для него, если обоим им выпадало на долю горькое испытание встретиться друг с другом.
И едва только этот гость войдет и снимет санадалии, как хозяин возвышает свой голос, клича слугу повелительно и пренебрежительно: «Эй, Мубашшир, принеси-ка
такому-то чего-либо поесть!» , «Принеси-ка ему чего-нибудь отведать!», «Принеси-ка ему чего-нибудь!» — уповая на стеснительность гостя, на его гнев или его гордость и надеясь получить в ответ: «Я уже ел!»
И если этот несчастный совершит ошибку и, проявив слабость, не решится сказать правду, а ответит: «Я уже ел», и хозяину станет ясно, что он победил гостя и держит его в руках, положив на обе лопатки, то он все же не довольствуется этим, а еще и спрашивает ехидно: «А что ты ел за обедом?» И тот неминуемо должен лгать, либо отвечать обиняком, чтобы не лгать.
Когда же хозяин так крепко его свяжет и доведет его до того, что гость не сможет и пошевелиться, то он опять не довольствуется этим, а даже добавляет в беседе с ним:
— Мы были у такого-то, и вот пришел к нему такой-то, и хозяин пригласил его к столу обедать, но тот отказался, а потом передумал и спросил: «А есть ли у вас среди блюд букайла, которую вы превосходно готовите?»
Затем он вновь принимался за гостя, чтобы еще больше его сковать, чтобы не оставить ему никакого выхода, чтобы помешать ему передумать, и вот когда он добивался своего, то говорил: «Эй, Мубашшир, ну раз такой-то пообедал, так принеси-ка чего-либо нам позабавиться!» Когда же поставят на стол пищу, он обращается к наименее стеснительному или к наиболее прожорливому из гостей и просит его рассказать какую-нибудь забавную историю или какой-нибудь длинный рассказ, да еще такой рассказ, при котором требуется жестикулировать рукой или кивать головой, и все это для того, чтобы отвлечь гостя от еды!