После того как гости сделают почин в еде, он напускает на себя вид человека расслабленного, безразличного и привередливого в пище, как наевшийся досыта человек, но при этом не прекращает окончательно трапезы, а продолжает есть, отщипывая то там, то сям по кусочку, а в промежутках держит руку на весу.
И обязательно кто-либо из гостей смутится и перестанет есть, а иной раз ему подражают в этом и все сидящие за столом. И когда он увидит, что добился своего и обвел их таким образом, что ему удалось оторвать их от стола и заставить их пересесть на другие места, тут он начинает есть, и тогда уже ест, как иззябший, голодный человек.
Ибн Абу-ль-Муаммаль высказался однажды так:
— Для еды есть свои сроки, а для питья свои.
Частенько он говорил своим друзьям, когда они рано
утром приходили к нему:
— Почему бы нам не выпить натощак по нескольку стаканов вина? Оно ведь убивает червей и немного нас прочищает, ибо уничтожает все ненужное в нашем теле и спустя некоторое время вызывает охоту к еде. Да и опьянение при этом приятнее, чем опьянение при пресыщении. Пить же вино на сытый желудок — сущая беда. Кроме того, раз я приглашаю вас пить натощак, то лишь доказывает, что мое вино чистое. Тот же, кто не пьет вина натощак, не мужчина, он самозванец среди приверженцев вина. Только тот может опасаться за свою печень от дурного воздействия вина, выпитого натощак, кто долго не ел мяса. Этот утренний напиток очищает вас от нечистот, устраняет несварение. Лучшее средство от похмелья — это пить вино большими стаканами. Аль-Аша лучше всех знал это, ибо сказал так:
С первою чашей себе я усладу дарую И как лекарство от первой вкушаю вторую.
И это бывал день, да сохранит тебя Аллах, когда не приходилось им увидеть ни крошки пищи и когда в рот им не попадало никакой сладкой закуски, хотя бы весом в горчичное зерно. Для него же это был день полной радости, ибо он избавился от неприятных ему расходов и наслаждался за столом обществом друзей.
Находясь в Багдаде, купил ибн Абу-ль-Муаммаль однажды карпа, выбрал он при этом превосходную, большую рыбину и заплатил за нее дорого, так как цена на карпа была тогда высокая. Он уже давно не ел рыбы, а так как он был басрийцем, то долго обходиться без рыбы не мог. Ибн Абу-ль-Муаммаль очень дорожил этим карпом из-за его высокой цены, больших размеров, жирности и еще из-за своей страсти к рыбе.
И вот он уже думал, что остался наедине с рыбой и без помех может насладиться ее прелестями, и уже засучил было рукава, желая приняться за нее, как вдруг я нагрянул к нему вместе с ас-Сидри. Когда же он увидел ас-Сидри, то ему представилось, словно перед ним насильственная смерть, повальная чума или непреложный приговор, словно на него обрушилась ломающая хребет беда, он был уверен, что зло неминуемо, и понял, что змий послан ему для испытания.
Ас-Сидри не дал ему времени опомниться и сейчас же оторвал у рыбы пупок вместе с пузырем.
Тогда он, обратившись ко мне, сказал:
— О Абу Усман, ас-Сидри очень любит пупки!
Едва только эти слова сорвались у него с губ, как ас-
Сидри схватил рыбий затылок и оторвал одновременно обе стороны. Тогда он, обратившись ко мне, сказал:
— Ас-Сидри очень любит затылки!
Едва он произнес эти слова, как ас-Сидри смел всю спинку рыбы.
— О Абу Усман,— сказал он мне,— ас-Сидри очень любит спинки.
Он не предполагал, что ас-Сидри знает толк в хвостах карпа и понимает, какое вкусное на этих хвостах мясо, он надеялся, что ас-Сидри оставит хвост для него: он предполагал, что эта тайна рыбьего хвоста не всем известна! Едва только он это подумал, как ас-Сидри уничтожил сразу все, что было по обе стороны хвоста.
Ас-Сидри так его озадачил, так его удручил, так его огорчил, так ему опротивел и так его рассердил, что он даже не смог урвать себе ни кусочка, хоть он и был любителем поесть, но тут его гнев помог ас-Сидри и помешал ему самому.
Когда ас-Сидри съел все вкусные части рыбы, а он сам при этом оставался только зрителем, и ему на долю ничего от желанных кусков, кроме сильного гнева и большого расхода, не досталось, то он подумал, что насытится остатками и хоть таким образом удовлетворит свою охоту поесть рыбы. В этом он находил для себя утешение, благодаря этому он сдерживался, едва переводя дух. Но, увидав, что ас-Сидри творит чудеса с рыбой и целиком ее пожирает, он сказал мне:
— О Абу Усман, ас-Сидри положительно любит все!