Далее ойа продолжала:
— Обратилась та женщина к Умм Филавайхи и говорит: «Почему же ты не расскажешь нам о своем сыне, как вот они рассказали? Как поступает Филавайхи по отношению к тебе?» — «Он выдавал мне в каждый праздник жертвоприношений по дирхему,— сказала та, а затем добавила: — Но и это он перестал делать».— «Он выдавал тебе лишь один дирхем?» — спросила эта женщина. «Он выдавал мне только дирхем,— ответила она,— при этом иногда он вводил один праздник жертвоприношений в другой праздник жертвоприношений».
И она продолжала:
— О Умм Филавайхи,— сказала я,— как это можно ввести один праздник жертвоприношений в другой? Люди говорят: «Такой-то ввел один месяц в другой или один день в другой», но вводить один праздник жертвоприношений в другой — это лишь дело твоего сына, никто с ним в этом не может разделить первенства!
РАССКАЗ О ТАММАМЕ ИБН ДЖАФАРЕ
Таммам ибн Джафар был скуп на пищу, и скуп до крайности. Каждого, кто ел у него хлеб, он осаждал всяческими увещеваниями, наступал На него со всяческими злобными придирками, иногда даже приходил к заключению, что такого человека позволительно безнаказанно убить. Вот, бывало, когда какой-либо сотрапезник ему говорил: «Нет на земле лучшего ходока, чем я, и нет на ней более выносливого бегуна,
чем я»,— он отвечал: «А что же может помешать тебе в этом, ведь ты ешь за десятерых, и не брюхо ли носит человека? Да не восхвалит Аллах того, кто хвалит тебя!» И если тот говорил: «Нет, клянусь Аллахом, не могу я ходить, ибо я для этого слишком слаб телосложением, я ведь задыхаюсь, пройдя тридцать шагов»,— то он возражал: «Да как же ты пойдешь, когда положил в свое брюхо столько, сколько могут нести двадцать носильщиков! Ведь люди ходят быстро лишь после легкой еды. Какой же обжора может двигаться? Ведь после чрезмерной еды человек не в состоянии совершать коленопреклонения и бить поклоны, куда уж ему там до долгой ходьба!»
И если тот жаловался на свой зуб и говорил: «Я не спал вчера из-за того, что у меня болел и ныл зуб»,— то он отвечал: «Удивляюсь, почему ты жалуешься на один зуб, а не жалуешься на все?! И как это еще сохранились до сего дня во рту у тебя зубы! Какой же коренной зуб в состоянии долго молотить и размалывать?! Клянусь Аллахом, сирийские жернова и то устают и толстый толкач утомляется от толчения! Я даже нахожу, что эта боль пришла к тебе с запозданием. Поступай деловито, ибо деловитость — счастье, не будь бестолковым, ибо бестолковость — злополучие!» А если тот говорил: «Нет, клянусь Аллахом, никогда я не жаловался на боль в коренном зубе, да и вообще ни один зуб у меня никогда не расшатывался с тех пор, как я помню себя»,— то он отвечал: «Безумный! Ведь постоянное жевание закрепляет ткань десен, укрепляет зубы, дубит десны и питает корни, а если не давать зубам жевать, то это расслабляет их. Рот есть часть человека, и подобно тому как сам человек чувствует себя крепче, если двигается и работает, но чувствует себя слабым и вялым, если долго бездействовать, то же самое происходит и с зубами. Но осторожно! Ибо перенапряжение подрывает силы, и все имеет какую-то меру и предел. Вот зуб твой, ты на него пока не жалуешься, а как с брюхом твоим, ты на него тоже еще не жалуешься?»
Если же тот говорил: «Клянусь Аллахом, никак не могу я утолить жажды, хотя и не думаю, чтобы кто-нибудь на свете пил больше, чем я»,— то он отвечал: «Земле необходима вода, необходима вода и глине, чтобы смачивать и орошать ее, и разве потребность в воде не определяется большим или малым размером участка земли. Клянусь Аллахом, если бы ты выпил всю воду Евфрата, глядя на тебя, я не счел бы, что этого для тебя много, судя по тому как ты много ешь и какие огромные куски берешь в рот. Знаешь ли ты, что тебе надо бы сделать? Ты ведь, клянусь Аллахом, все играешь. Ведь ты сам-то не можешь видеть себя со стороны, спроси-ка про себя у того, кто смело скажет тебе правду, и ты узнаешь, что воды Тигра будет мало для того, что находится в твоем чреве». А если тот говорил: «Сегодня я совсем не пил воды, а вчера не выпил и половины ратля, и нет на свете человека, который пил бы воды меньше, чем я», то он отвечал: «Потому что ты не оставляешь места для воды; ты ведь собираешь в своем чреве такие сокровища, что вода уже не может проложить себе путь. Удивительно, как это у тебя нет несварения, ведь тот, кто не пьет воды за едой, не знает, сколько он съел, а кто превысил меру насыщения, того неизбежно ждет несварение».