Ибн Джухана рассказывает о том, сколь он великодушен, когда он предлагает свое вино, но не упоминает о том, какую низость он проявляет, когда скрывается от своих сотрапезников.
Рассказал аль-Асмаи, а может быть, кто-нибудь другой, следующее:
— Мединец дал одному человеку аргамака. И этот человек поставил его у стойла в конюшне. И вот человек проснулся и увидел, что лошадь ест; затем он вновь заснул и проснулся и опять увидел, что лошадь ест. Тогда он крикнул своему рабу: «Эй, братец, продай ты ее, или подари ты ее, или верни ее, или зарежь ее! Я сплю, а она не спит и уничтожает мои чистые денежки, не иначе как она хочет меня погубить!»
Рассказал Абу-ль-Хасан аль-Мадаини:
— В Мадаине был торговец финиками. Его молодой слуга, когда входил в лавку, то хитрил, а иногда и прятался. Хозяин заподозрил, что он поедает финики, и однажды спросил его, но тот отрекался. Тогда он приказал принести кусочек белой ваты, а затем сказал: «Жуй ее!»
Когда слуга кончил жевать и вытащил вату, то хозяин нашел на ней сладость и желтизну и сказал: «Ты это делал каждый день, а я и не знал! Убирайся прочь из моего дома!»
Был у нас человек из племени Асад. Когда сын крестьянина влезал на его пальму, чтобы нарвать для него свежих фиников, то он наполнял ему рот водой. Люди смеялись над ним и однажды сказали ему: «Да ведь он ее выпивает и ест финики на пальме, а когда ему нужно спуститься, то он мочится в руку и наполняет мочой рот.
Но свежие финики для детей крестьян, да и не только для детей крестьян, слишком ничтожны, чтобы кто-нибудь мог терпеть из-за них и половину такой гадости или даже меньше того. И все-таки этот человек после этого наполнял рот мальчишки водой, подкрашенной в желтый, красный или зеленый цвет, чтобы он не мог проделывать на верхушке пальмы того, о чем говорили.
Рассказал мне аль-Мисри, сосед ад-Дардуриши, богатства которого были несметны:
— Однажды, когда я был у него, он прогнал нищего, а затем перед ним остановился другой, и его он тоже прогнал, но на этот раз гневно и злобно. «Если бы такие вот только могли, то разрушили бы мой дом, если бы только они могли, то отняли бы у меня и жизнь,— ответил он,— и вот, если бы я их слушался и давал бы им всякий раз, как они у меня просят, я бы уже давно стал таким, как они. Как ты думаешь, какой должна быть моя ненависть к тем, что желает мне этого?»
Его брат был совладельцем с ним во всем, по скупости он был таким же. Однажды в пятницу, когда мы сидели перед его дверью, брат его поставил перед нами блюдо со свежими финиками, цена которым в Басре два даника. И в то время как мы их ели, вдруг он приходит, однако он нас не приветствует и не говорит ни слова, а прямо проходит в дом. Нам показалось это странным, ведь он обычно выказывал даже чрезмерную приветливость и превращал эту приветливость как бы в защиту своего богатства, ибо он знал, что если бы он добавил к прижимистости еще и гордыню, то был бы убит.
Дальше он сказал:
— Ни мы, ни его брат не понимали причины такого поведения. Когда настала следующая пятница, его брат опять приказал принести блюдо с финиками, и вот в то время, как мы их ели, вдруг он выходит из дома, но не приветствует нас и не останавливается. Нам опять это показалось странным, и мы не догадывались, что за притча с ним. Когда он в третью пятницу увидел то же самое, то написал своему брату следующее: «О брат мой, мы составили сотоварищество друг с другом, когда у нас было мало детей, а с их прибавлением случаются раздоры, и я боюсь, как бы мой сын и твой сын не пошли на плохое дело. Ведь на мое имя есть имущество, половина которого твоя, и на твое имя есть имущество, половина которого моя. У меня в доме есть золото и серебро, и у тебя тоже есть золото и серебро, и мы даже не знаем, у кого больше. И если исполнится над нами воля Аллаха, то война между нашими детьми не будет утихать и не будет конца крикам среди наших женщин. Считаю за благо, чтобы сегодня же мы наперед пресекли всякую причину для этого».