время, недремлющий наследник, загребистый домохозяин,—не доверяй же этому предателю и будь сам наследником недремлющего!» Он сказал еще: «Сын Адама дряхлеет, но вместе с тем возрастают два свойства: алчность и надежда». Они порицали каждого, кто ел в одиночку, и говорили: «Никогда Ибн Омар не ел один» и «Никогда аль-Хасан аль-Басри не ел один». Услышал Муджаши ар-Рабаи слова некоторых арабов — «Скупой больше заслуживает извинения, чем притеснитель» — и воскликнул: «Да посрамит Аллах два деяния, из которых лучшее скупость!» Бакр ибн Абдаллах аль-Музани сказал: «Если бы эта мечеть была полна верующих, а затем у меня спросили бы, кто из них лучший, то я бы ответил: тот, кто лучший для них!» Сказал пророк, да благословит его Аллах и приветствует: «А не сказать ли вам, кто из вас наихудший?» — «Да»,— ответили ему. «Кто садится есть один, кто отказывает в помощи, кто бьет плетью своего раба»,— был его ответ. Одна женщина на похоронах некоего человека сказала так: «Неужели же, клянусь Аллахом, твое добро не служило твоей утробе, а жена твоя не повиновалась твоему приказу?!»
ПОСЛАНИЕ ИБН АТ-ТАВАМА
Когда это послание дошло до ат-Тавама, то он не захотел ответить прямо Абу-ль-Асу, ибо это повело бы к соперничеству и разногласию, но, боясь, чтобы дело не дошло до худшего, он написал следующее письмо и отправил его ас-Сакафи.
Во имя Аллаха милостивого, милосердного.
А затем. Я узнал о том, как Абу-ль-Ас затрагивает нас, как он поминает всуе наши имена, как он поносит нас. Ничто не помешает нам написать ему лично, однако если бы он прислал нам ответ, то мы не были бы вправе оставить без ответа его второе высказывание еще больше, чем не ответить на его первое высказывание, таким образом мы вступили бы в пререкания и споры о том, кто лучше, а кто вступит на этот путь, тот, значит, согласен считать несговорчивость и недомыслие своим уделом.
Ведь тот, кто знает предпосылки беды, остерегается предпосылок несговорчивости. И кого уберег Аллах от порока самонадеянности и недомыслия и удержал от зла настойчивости и связанных с этим огорчений, у того соразмерны основные свойства характера и однородны мысли. А у кого смеси зиждятся на основе соразмерности, а мысли уравновешены, тот знает в своих делах только умеренность, и дела его всегда лежат в пределах между нерадением и чрезмерностью, ибо уравновешенное порождает только уравновешенное, подобно тому как разнородное порождает только разнородное.
Человеку зловредному нет никакого удержу, и для него нет иного предела, кроме погибели. Что же касается человека самонадеянного, то нет у него иного пути, нет иного, кроме его собственного, направления, на него не действует никакое заклинание и не берет его никакая хитрость. У всякого же переменчивого человека развязаны путы, и носится он по земле по воле любого ветра.
Перестань же водиться с прихлебателем, ибо он порочен и нет от него никакого проку, избегай ездить и на норовистом коне, ибо цель его непременно душегубство, да и равно нет никакой пользы ни от того, кто переменчив и подвержен внезапным порывам, ни от того, кто упрям и кому свойственна непоколебимая настойчивость. Однако, кто переменчив, тот хуже упрямого и непоколебимо настойчивого, ибо ты не можешь предвидеть ни цели, к которой он стремится, ни направления, в котором он действует. Поэтому-то умный способен обмануть другого умного, но он не обманет дурака, ибо ключ к поведению умного и к его хитростям известен, пути к его мыслям проторены, его возможные поступки ограничены. Поведение же дурака и его хитрости не имеют единого направления, а если кто ошибочно усматривает в них такое направление, тот лжет. Правдивое объяснение одной и той же вещи всегда едино, ложное же объяснение одной и той же вещи имеет столько видоизменений, что нет им ни числа, ни предела. Упрямый и непоколебимо настойчивый приканчивает одним ударом, а переменчивый умерщвляет пытками.
Говорим мы все это не потому, что имеем в виду именно его и приводим эти доводы, не для того, чтобы именно его опровергнуть. Говоря все это, мы тебя имеем в виду и тебе мы хотим преподать совет. Ведь говорят: «Храни свою тайну, ибо твоя тайна есть твоя кровь! Все равно ведь, погибнет ли твоя душа или погибнет то, чем поддерживается твоя душа. Аль-Минджаб аль-Анба-ри сказал: «Не велика беда, которую деньги могут поправить!» Потеря вещи, при помощи которой поправляются дела, важнее, чем сами эти дела, поэтому-то говорят о верблюдах: «Если бы не были они ни чем иным, а только средством прекратить кровопролитие...» — то и тогда вещь, достоинство которой определяется ценою верблюдов и других животных, была бы более всего достойна сохранения. Ведь уже установлено, что сохранение денег труднее, чем их накопление. Поэтому сказал поэт: