Дали Омару ехать на аргамаке, который и понес его иноходью. Омар слез с него и сказал своим спутникам: «Уберите от меня этого дьявола», а затем добавил: «Не ищите славы другим способом, чем тот, которым вас прославил Аллах».
Я восторгался одним из предшественников, ибо он сказал: «Из того, чего придерживались люди раньше, я не знаю ничего, кроме азана». И я сам говорю то же самое. Ведь стараясь возвыситься путем расточительства и возводя здания с целью превзойти друг друга, люди все время катятся вниз. И самое удивительное из того, что я видел в наше время и что я слышал, так это соревнование Мувайса ибн Имрана с Абу Убайдаллахом ибн Сальманом в том, кто из них первым будет ездить на аргамаках. А куда там купцу до аргамака? Ездить купцам на аргамаках — это все равно что бедуинам ездить на коровах!
И вот если бы, пока они так сидят под опахалами, понастроив себе бань в домах и учредив должность по доставке снега и базилик, заведя у себя певиц и евнухов, люди забрали бы назад свои вклады, а судьи отобрали бы у них имущество сирот и выморочные наследства,— вот если бы так случилось, то они вернулись бы к прежнему положению, к прежнему образу жизни, к прежней бережливости. Ведь когда их увидят люди с доходами, люди знатные, принадлежащие к известным домам, то они побоятся оказаться хуже их по одежде и внешности, и они, таким образом, сами погибнут и погубят других.
Абу Якуб аль-Хурайми передавал, что Джафар ибн Яхья отправлялся по делу, а дорога вела мимо двери аль-Асмаи, и что перед этим он вручил одному из своих слуг кошелек, в котором была тысяча динаров, и сказал:
— На обратном пути я зайду к Асмаи, он будет разговаривать со мной и смешить меня, и если ты увидишь, что я буду смеяться, то положи перед ним этот кошелек.
Когда Джафар пришел к нему, то увидел большой кувшин для воды с отбитой верхушкой, а другой кувшин с отломленной ручкой, починенную во многих местах тарелку и вдребезги разбитое .блюдо и увидел, как сам Асмаи сидит на обветшалом молитвенном коврике и одет в черный потертый барракан. Тогда он сделал своему слуге знак глазами, чтобы тот не клал кошелька перед ним и вообще ничего бы ему не давал. Асмаи же изощрялся и проделывал все то, чем можно было рассмешить и потерявшего детей отца или разъяренного человека, но Джафар даже и не улыбался.
И сказал Джафару один человек:
— Не знаю, чему мне из этих двух твоих дел удивляться? Тому ли, что ты удерживаешься от смеха, когда Асмаи проделывает такое, что перенести без смеха невозможно, или тому, что ты отказался сделать ему дар, который перед тем твердо решил ему сделать. Я за тобой таких вещей не знал.
— Горе тебе,— ответил он.— «Кто делает пастухом волка, тот совершает несправедливость к овцам», а «Кто засевает солончак, пожинает бедность». Поистине, клянусь Аллахом, если бы я знал, что он делом не выражает признательности за полученное им благодеяние, то я не обращал бы внимания на его разглагольствования о благодарности. Как может сравниться похвала человеку, выражаемая словами, с похвалой, выражаемой материальным воплощением богатства? Язык иногда говорит неправду, вещи же не лгут. Как хорош Нусайб, когда он говорит:
Остановились, тебя восхваляя по праву,
А промолчали б, сума вознесла б тебе славу.
А знаешь ли ты, что гробница Парвиза больше восхваляет его, чем восхваляют стихи Зухайра род Синана ибн Аби Хариса, ибо поэт, может быть, говорит правду, а может быть, и нет, а ступенчатое здание не может то лгать, то говорить правду. Больше не буду я делать благодеяний такому человеку!
Аль-Асмаи молил Аллаха избавить его от необходимости обращаться с просьбами о займе или о вспомоществовании. Но его щедро наградил Аллах, так что он сам стал таким, к кому обращались с просьбой о займе или о вспомоществовании. И вот случилось, что пришли к нему в один и тот же день два человека: один из них просил деньги взаймы, а другой просил о вспомоществовании. И стали они оба вместе осаждать его. Это его отягчило и раздражило. Тогда он обратился к тому, кто просил о займе, и сказал:
— Деяния меняются с переменою положения. У всякого отрезка времени свой способ действия, всякая вещь имеет свою меру, и «Аллах каждый день занят каким-либо новым деянием». Бывало, законник проходил мимо находки и шел дальше, не поднимая ее, чтобы, оставив ее, испытать таким образом другого, ибо большая часть людей того времени честно относилась к чужому добру и берегла находку. Когда же люди изменились и испортились, для законников стало обязательным поднимать находку и хранить ее и терпеть все испытания, которые постигали их из-за этой находки, и все трудности, которые возникали в связи с нею.