Но Швеция сочла разрыв унии незаконным и отказалась признать его. В действительности разрыв ни для кого не явился неожиданностью, но, со шведской точки зрения, норвежцы осуществили его грубо и унизили Швецию.
Для большей части шведского народа война с соседом была немыслима. Партия социал-демократов во главе с Брантингом[124] и либеральная левая партия разделяли требования Норвегии. Об этом свидетельствует стихотворение Гуннара Веннерберга[125].
Разойдемся и пойдем каждый собственным путем, ведь способны мы понять, что совсем не стоит лгать ни себе, ни миру.Но офицеры и партия правых, как говорила моя шведская подруга, в национальном угаре «бряцали саблями», и одно время носилось множество различных слухов. Я помню, как отец вбежал в дом с возгласом: «Теперь можно седлать лошадей!» Слава богу, дело ограничилось мобилизацией. Но и это было достаточно неприятно.
Возбуждение проявилось в обеих странах по-разному. Отец чувствовал, что в эти дни в Швеции его не очень-то жаловали. Каждое утро на столе лежали кучи вырезок из шведской прессы и писем, большей частью анонимных. В них не скупились на различные ругательства. Но все эти письма, за редким исключением, тут же отправлялись в мусорную корзину. Однако когда один шведский друг отца, которого он очень ценил, вернул ему его фотографию, отцу было неприятно. Он не испытывал ни горечи, ни раздражения — он был глубоко опечален.
Швеция не признала разрыва унии и на просьбу о том, чтобы один из Бернадотов занял норвежский трон, не ответила. И поэтому в полной секретности министр Ведел начал осторожно прощупывать почву относительно датского принца Карла.
Все зависело от того, развяжет ли Швеция войну и какую позицию займут зарубежные страны. Шведские сторонники войны были так агрессивно настроены, что для мирного разрешения конфликта необходимо было привлечь великие державы. Нансена снова послали в Копенгаген, и снова с «секретной миссией». Поначалу рассчитывали, что он отправится в Лондон, но из-за дальнейших событий эта поездка была отложена.
Маме нелегко было расставаться с отцом в это лето, но отец решил, что нам лучше уехать в Сёркье. Оба они были огорчены — отец потому, что не мог помочь нам устроиться в горах, а мама потому, что видела, как он устал и измучен, как смутно будущее. Отец старался успокоить ее. Уже 10 июля он писал ей:
«Политическая обстановка несколько спокойнее, чем ожидалось. Воинственные настроения в Швеции, поутихли, и теперь все отложено до будущего года. Пока оттуда не поступало никаких тревожных сведений.
Едва написав это, я должен был отправиться в английское консульство, где узнал хорошие вести от английского правительства. Мне сообщили, что оно использует все свое влияние для мирного разрешения нашего дела, и есть надежда, что оно вскоре будет достигнуто. Телеграмма из Лондона пришла в ответ на мое письмо, а значит, мы можем спокойнее относиться к делу и не бояться неожиданного нападения».
А мама посылала из Сёркье краткие отчеты о нашей жизни.
«У нас все великолепно, ничего не делаем и ужасно много едим. Вчера приехала Анна Шёт, мне очень это приятно. Почти весь день ловили рыбу, а после ужина пойдем гулять, захватив с собой кофе и бутерброды.
Я тут совсем соскучилась по газетам, а новых не будет до вторника. Как бы хотелось, чтобы ты был здесь, конечно, завершив все дела! Потом, осенью, мы с тобой, с Лив и Коре, счастливые, снова зашагаем ярким днем в горы, а вечером возвратимся при луне домой, усталые и голодные. А потом — ужин и покой.
В этом году ведь так и будет, правда же? С нетерпением жду нашей встречи, как самой большой радости. Если бы ты ждал меня так же, как я тебя... Но вокруг тебя столько дам, и тебе так легко забыть свою некрасивую старушку. Впрочем, это я в шутку».
Конечно, это было сказано в шутку, но за шуткой было немножко и правды. Мама слишком хорошо знала отца. Его письма были уже не такими, как раньше. Мысли его были заняты совсем иным.
«5.7
Уже поздно, я очень устал, и нет сил уложить вещи. Но завтра встану рано и все упакую. А вечером уеду в Копенгаген. Келти и Джильмур гостили здесь несколько дней, мы приятно провели время. Вчера я показал им Холменколлен, а сегодня смотрел с ними «Королеву». С нами был Александр.
Никаких особых изменений в политике нет. Мы еще не знаем, чего хочет Швеция, но Англия и Германия (то есть кайзер), кажется, настроены к нам благожелательно и не допустят войны».