«Едва ли, насколько я понимаю, мы сможем принять требование шведов, во всяком случае в такой форме. Нам важно использовать оставшиеся дни, чтобы заставить великие державы повлиять на высокомерных шведов. Мы с Веделом вчера вечером положили хорошее начало: датчане согласились обратиться к великим державам, чтобы те направили шведскому правительству настоятельную ноту с требованием найти способ мирного разрешения конфликта. Я надеюсь, все будет в порядке. Я со своей стороны окажу давление на английское правительство, чтобы оно поддержало датчан. Едва ли шведам удастся настоять на своем, несмотря на то что с их стороны у границы находится 70 тысяч солдат, а с нашей только 3 тысячи.
Вот какова сейчас обстановка. Положение довольно критическое, но едва ли опасное.
Передай привет Лив и Коре, славный мальчик, не могу забыть, как трогательно он, прощаясь со мной, убежал на кухню (чтобы я не видел его слез), а также Имми, Одду и Осмунду».
Мама отвечала:
«Сёркье, 15.9 ...Спасибо за письмо и все объяснения, хорошо, что я теперь немного в курсе дела, но с тех пор прошла уже неделя, а сегодня или завтра все должно решиться.
Дорогой, если все будет хорошо, пошли сразу же телеграмму. Если будет война, дай мне знать. Ты ведь понимаешь, как нелегко быть так далеко, но не может быть, чтобы наше справедливое дело не победило».
В тот же день отец писал из Лондона:
«День и ночь в бегах. Сейчас полночь, а нужно написать длинную шифрованную телеграмму в Карльстад и отнести ее на телеграф.
Время сейчас неудачное, сейчас в Лондоне правительства нет[130] , но кое-что мне удалось сделать. Я немного использовал прессу и кое-что другое. Как раз сейчас в Карльстаде критический момент. Норвежское правительство выдвинуло свое предложение, но со стороны шведов все еще нет ответа. Мы отдаем еще несколько фортов, кроме Фредрикстена и Конгсвингера. Здесь, я думаю, мы не уступим, в крайнем случае согласимся на третейский суд. Если дело дойдет до разрыва, то на нашей стороне будут Англия и другие страны, а когда дойдет до дела, Швеция вряд ли осмелится напасть. Но я не верю в возможность разрыва».
Нансен направил в «Моргенбладет» и «Вердене Ганг» одновременно статью «Чего мы хотим».
«Прежде всего мы хотим осуществить разрыв унии мирным путем. Все мы полностью едины в двух вопросах: с одной стороны — в бескомпромиссном требовании самостоятельности и суверенитета Норвегии, а с другой стороны — в стремлении поддерживать и впредь добрососедские отношения со Швецией. Мы не желаем, чтобы на нашем полуострове разразилась война — если только ее можно избежать, — и мы не хотим политического конфликта, который отрицательно скажется на взаимопонимании и дружбе между нашими народами. Сейчас особенно важно разъяснить это по обе стороны границы.
В это решающее для нашей страны время благодаря разумной и мужественной позиции наших ведущих государственных деятелей мы получили единодушное признание всей Европы. Их позиция все это время была, с одной стороны, целеустремленной, а с другой — характеризовалась самообладанием и чувством меры, которые свидетельствуют о внутренней силе.
И естественно, что после плебисцита 13 августа мы почувствовали себя еще сильнее и увереннее. Но нельзя, чтобы уверенность эта вскружила нам головы. Раз мы стали сильнее, тем легче быть доброжелательными и идти на уступки.
Говорят, что Норвегии предложены унизительные условия. Но разве можно забыть, что самое важное и существенное условие — разрыв унии — поставили мы? С этим единодушным требованием народа шведам волей-неволей пришлось примириться, а ведь Швеция больше нас. Вот как обстоит дело в действительности, и этого нельзя забывать. Так же как мы не желаем унижаться сами, мы не хотим унижать и других. Подобное желание означает низкий культурный уровень и плохую политику. Поэтому разумнее с нашей стороны, коль скоро это позволяют достоинство и интересы Норвегии, своей уступчивостью и доброжелательностью помочь Швеции произвести разрыв унии таким образом, чтобы ее народ не испытал унижения».
19 сентября мама вернулась в Люсакер. Это был день рождения Коре, и самым большим подарком для него было разрешение ехать рядом с мамой в коляске, пока мы проезжали по Нумедалю. Мама писала из Люсакера: