Фритьоф отвечал:
«Отель «Ройял Палас». 13.06.06
Любимая моя Ева! Да благословит тебя небо за письмо, которое я получил сегодня утром. Оно наполнило меня несказанным счастьем. Все прочее неважно, раз есть твоя прекрасная любовь.
Я безумно тоскую по тебе. И теперь, мне кажется, ничто уже не сможет сделать тебя по-настоящему несчастной. Но я понимаю, что мое письмо было непростительно дурацким и бестолковым.
Сейчас все позади. Мне только остается просить у тебя прощения за то, что я по недомыслию причинил тебе столько горя и несказанных мук.
Ты спрашиваешь, как я мог смотреть тебе в глаза, разыгрывая такую комедию. Только потому, что хотел сохранить твой покой, потому, что думал, что поступаю правильно и как следует, а иначе не мог, ведь для меня это было вопросом жизни и смерти. Но как я ждал того дня, когда смогу обо всем тебе рассказать! А впредь мы всеми своими заботами будем делиться друг с другом».
Предстоящая коронация ему не казалась уже столь тяжкой обязанностью, а во время плавания по Северному морю он даже отдохнул.
«Яхта Е. К. В. «Виктория и Альберт» Северное море, 17 июня
Жизнь сказочная. Странно, что я не чувствую себя, как Иеппе[134] в господской кровати. Если вспомнить, какие условия были у меня раньше на «Фраме» и в других экспедициях, то здешние удобства должны бы просто поразить меня. Но, по правде говоря, этого нет. Я принимаю все как должное. Может быть, я избаловался? Мне даже кажется, что три каюты и ванна с туалетом — это как раз то, что мне нужно. А когда меня спросили, есть ли у меня камердинер, я чуть было не пожалел, что его у меня нет и приходится самому одеваться.
Грустно мне ехать в Тронхейм, зная, что я не увижу тебя там, и поэтому поездка эта кажется мне страшно нелепой.
Утешаюсь лишь тем, что теперь уже скоро буду в Сёркье. Я, наверное, приеду в первых числах и останусь до октября. А затем ты со мной поедешь в Лондон и проживешь там столько, сколько сама захочешь.
Мы уже подходим к Тронхейму, через несколько минут бросим якорь. Как бы я радовался, если бы ты была здесь. Мне придется жить на яхте, и принц уже несколько раз выражал надежду, что я назад вернусь с ним. По-видимому, так и придется.
Все о тебе справляются, королева в своих письмах тоже о тебе вспоминает. Не скрою, каждый раз, как только я слышу твое имя, я горжусь тобой, моя любимая жена.
Горячо целую».
Фритьоф все время посылал короткие веселые письма о коронации в Тронхейме. Он был очень занят различными официальными приемами, но как только выдавалась свободная минутка, он писал Еве, так же откровенно, как и в юности. Эти письма переполнены радостью оттого, что вновь они обрели друг друга. «И кажется, что впереди открывается новая, солнечная жизнь».
Составление договора о суверенитете[135] страны было главной задачей Нансена в Лондоне. Он взялся за это дело с обычной энергией, хотя и был в восторге от этой идеи. Ноябрьский трактат, заключенный во время Крымской войны в 1855 году, устарел. Он был подписан лишь Англией и Францией, а теперь норвежское правительство хотело бы его дополнить. Этим вопросом занимались норвежские миссии в Париже, Санкт-Петербурге и Берлине. Нансену было поручено вести переговоры с английским правительством.
Нансен относился к дипломатическим обязанностям так же добросовестно, как и к научной работе. Иргенс, его друг и соратник по работе, говорит:
«В деятельности Нансена — путешественника, государственного деятеля, дипломата и ученого — бросалось в глаза его стремление проникнуть в самую суть проблемы.
Владея английским языком, как языком родным, Нансен был знатоком английской литературы и науки. Англичане относились к нему дружественно и всячески помогали ему».
Но до подписания договора пришлось расколоть немало крепких орешков. Так, министр иностранных дел Грей, друг Нансена и Норвегии, полностью поддерживал идею обновления договора с Норвегией, но лорд Фишер и второй государственный секретарь сэр Чарльз Хардинж выступали против, опасаясь датско-немецкого союза. Нансен вскоре увидел, что договор о независимости страны будет подписан не так уж быстро. Он думал о будущем, о том, как он выдержит еще один год без Евы. Он писал ей:
«Согласишься ли ты приехать сюда с малышами на зиму? Можно снять меблированную квартиру в Лондоне или за городом. Поскорее ответь мне. Ты понимаешь, я, конечно, не буду настаивать, если ты этого не хочешь, но, по правде говоря, оставаться здесь без тебя становится невыносимо».