У меня нет большого желания занять должность препаратора в университете Христиании, о которой ты пишешь, потому что там вряд ли окажется лучше, чем здесь.
Но чтобы уж покончить с этим, я хочу утешить тебя и сказать, что я решил остаться в музее до осени, а дальше будет видно. Я тебя настоятельно прошу — когда ты прочтешь это письмо, перестань об этом думать. Будь спокоен за твоего Фритьофа, он совсем не такой неосторожный, как ты думаешь, и не собирается поступать необдуманно. Не беспокойся больше, бедный отец.
Будь здоров, мой дорогой отец. И если я невольно причинил тебе боль, то во всяком случае не по злому умыслу. Прости твоего сына Фритьофа».
Но Фритьоф очень ценил профессора Коллета и его мнение. Из письма, в котором он говорит о приглашении из Америки, также видно, как рано он понял, что однообразная работа в музее не для него и что как ученый он должен искать себе занятия в других областях.
«Дорогой Коллет! Примите мою горячую и сердечную благодарность за Ваше письмо, которое обнаруживает Вашу неизменную доброту и благожелательность ко мне, а также за веру в мое будущее в области зоологии. Могу только сказать, что получил чрезвычайно заманчивое предложение, и многое в нем склоняет меня к отъезду, а поскольку я к тому же, видимо, обладаю качествами, необходимыми для такой должности, что, впрочем, может быть и не так, то, полагаю, оно мне подходит.
Правда, честно говоря, я с каждым годом чувствую в себе все меньше склонности руководить музеем, коллекционирование также недостаточно меня интересует, ведь не все люди в этом отношении одинаково устроены. И если я делаю что-то в этой области, то скорее руководствуюсь чувством долга, чем душевной потребностью.
Всегда преданный Вам Фритьоф Н.»
Отправив по почте это письмо, Фритьоф вернулся в музей, погруженный в свои мысли, и принялся за работу. Тут вошел доктор Даниэльсен.
«Ну, Нансен, как дела с нервной системой у ваших крошек?» «Спасибо, им получше»,— отвечал Фритьоф в том же тоне. «А с вашей собственной нервной системой?» — «Тоже неплохо». Даниэльсен выглянул в окно: «Плохая погода для донных проб. Поди, скоро потребуется новый материал?»
«И на что он только намекает?» — подумал Фритьоф. «До меня дошли слухи, что вы собираетесь покинуть музей». Фритьоф покраснел.
«Послушайте, дорогой друг, мне кажется, вы не должны этого делать. Нет, не прерывайте меня, я хочу вам кое-что сказать. Вам лучше заниматься здесь, у нас, чем в Христиании. Попросите только отпуск на год, ничто не мешает вам получить его. Тогда вы сможете сами распоряжаться своим временем. Вам надо все устроить так, чтобы большую часть вашего заработка употребить на поездку. Что же касается музея, то вы сами понимаете, что не может все годами идти по-старому. Ручаюсь, что у вас будет должность. Под вашим началом будет молодой человек, которому достанутся все тернии, а вы сами устроите все по своему желанию».
Что можно было ответить на такое предложение? Фритьоф безмолвствовал. Ему так великодушно пошли навстречу! И как раз в нужный момент!
«Разве это не странно? — писал он в тот же вечер отцу.— Если есть человек, который верит в своего гения судьбы, то этот человек, я. Так часто именно в критический момент моей жизни наступают такие странные случаи, которые указывают мне путь. Вот и сегодня так... Я рассчитал, что на свои сбережения и остаток жалованья я сумею прожить, и, надо сказать, предложение было соблазнительным».
Это было его последнее письмо домой. На него он не получил ответа. Через несколько дней пришла телеграмма о том, что у отца опять был удар. Фритьоф сразу же выехал, но опоздал. Он тяжело переживал это. Он понимал, конечно, что когда-нибудь это должно было случиться — отец был таким усталым, подавленным,— и все-таки не мог примириться. Было горько, что так и не повидал отца перед смертью.
С тяжелым сердцем вернулся он в Берген. Пробовал сосредоточиться на работе, но не мог. Теперь он сам себе голова и может делать что хочет, не давая никому отчета. Но радости от этого не было. Он чувствовал себя одиноким. Никто не заменит ему отца.
Предложение доктора Даниэльсена поехать за границу было спасением. И теперь он знал, чего хочет. Изучая нервную систему низших животных, он узнал о новом методе Гольджи — методе окраски нервных волокон. И решил им овладеть. Весной 1886 года Фритьоф отправился в Италию.