Собаки? Здесь? Уж не бредит ли Нансен?
Что бы ни говорил Юхансен, а Нансен пойдет и посмотрит, вот только перекусит немного.
Гам чистиков и кайр да резкие крики моевок — вот все, что он слышал, когда после завтрака снова вышел на разведку. Видно, все-таки он ошибся. Они считали, что находятся на Земле Джиллеса. Не может быть и речи о встрече с людьми так далеко на севере. Но что это? Свежие следы на снегу. Не лисьи и не волчьи, без сомнения. Нансен пошел по следу. И вдруг снова собачий лай, более отчетливый, чем в тот раз. Теперь-то он был совершенно уверен, что не ошибся.
Вдруг ему показалось, что слышен и человеческий голос. Сердце забилось.
Голос человека означал дом и все, что связано с домом.
Он перемахивал через торосы и ледяные глыбы так быстро, как только позволяли лыжи, останавливаясь лишь для того, чтобы прислушаться.
Далеко впереди темнела движущаяся точка. Собака! А чуть впереди — другая точка. Она тоже двигалась, медленней первой. Человек?
Нансен снова прислушался, услыхал обрывки английских слов, человек что-то говорил собаке. Уж не Джексон[87] ли это? Они встречались когда-то, и, помнится, мистер Джексон собирался снарядить экспедицию на север.
Они сошлись. Нансен узнал человека — это был Джексон.
Нансен приподнял шапку. „How do you do?" — „How do you do?"
Обменявшись приветствиями, они пожали друг другу руки.
«Над нами море тумана, скрывающее нас от всего мира, под нами дрейфующий лед, рядом с нами земля, где только лед и ледники. С одной стороны — цивилизованный европеец в клетчатом английском костюме, высоких резиновых сапогах, гладко выбритый, причесанный, вымытый душистым мылом, запах которого быстро уловило обостренное чутье дикаря.
С другой стороны — дикарь, одетый в лохмотья, черный от жира и копоти, с длинными нечесаными космами, со спускающейся по грудь бородой; светлая кожа его неразличима под толстым слоем, против которого оказались бессильны и теплая вода, и мох, и лишайник, и, наконец, даже нож».
Мистер Джексон: „I am damned glad to see you".
Нансен: „Thank you. So am I".— „Have you a ship here?" — „No, my ship is not here".— „How many are there of you?" — „I have one companion on the ice edge"[88].
Пауза.
Нансен думал, что мистер Джексон узнал его, несмотря на дикарское обличие. Разговаривая, они немного прошли вперед. Нансен что-то сказал, как вдруг Джексон резко остановился:
„Aren't you Nansen?" — „Yes, I am".— „By Jove! I am glad to see you![89].
Джексон схватил руку Нансена, сжал ее, потряс, лицо его сияло от счастья. Он начал спрашивать о «Фраме». Нансен рассказал все как было и добавил, что он ожидает возвращения корабля в августе.
Еще рукопожатие.
„I congratulate you most heartily! You have made a good trip of it and I am awfully glad to be the first person to congratulate you on your return".[90]
Первый вопрос Нансена был о доме, о Еве. Джексон сказал, что два года назад, когда он выезжал, все было благополучно.
Второй вопрос был о Норвегии и об ее внешней политике. Но тут Джексон ничего не мог сказать, и Нансен решил, что это хороший признак.
С английским гостеприимством Джексон пригласил обоих норвежцев в дом, где якобы «сколько угодно места». Джексон ожидал здесь корабль «Виндворд», который, как он заверил их, доставит обоих в Норвегию. «Сколько угодно места» оказалось несколькими квадратными метрами пола, не занятыми членами его экспедиции. «Но если у человека большое сердце, то и в доме у него всегда найдется место».
Дрожащими от волнения руками вскрывал Нансен письма двухлетней давности, доставленные сюда экспедицией.
«Новости были только хорошие. Удивительный покой осенил мою душу».
Не верилось, что можно снять с себя грязные лохмотья, вымыться с мылом, постричься, сбрить бороду и стать вполне цивилизованным человеком, если это возможно сделать в один миг.
А еда!
«До чего же это вкусные вещи, оказывается,— хлеб, молоко, кофе, сахар и все то, без чего мы хотя и научились обходиться за эти долгие месяцы, но все же скучали».
Но, несмотря на все лишения, по их весу нельзя было сказать, что они умирали с голоду. Нансен весил девяносто два килограмма, на десять больше, чем на «Фраме», Юхансен — семьдесят пять, он поправился на шесть килограммов.
«Вот что значит питаться одним только мясом и салом в условиях арктического климата! Это не соответствует прежним взглядам».
Хозяева сделали все, чтобы они забыли лишения этой зимы, но, хотя они чувствовали себя великолепно, все же с нетерпением ожидали корабль, который, по словам Джексона, должен был прийти «со дня на день». Чтобы скоротать время, они занялись охотой. Птиц было достаточно, а на мысе Флора водились медведи.