– Я не спрашиваю, что с ним делали, – раздраженно оборвал ее доктор. – Я спрашиваю, от чего его надо лечить.
– Он ослеп, – кратко объяснила медсестра.
Насыщенный голос женщины стал несколько сухим. А тон, которым говорил доктор, деловым и раздраженным.
– А ну-ка привстань. Можешь?
– Могу, – ответил Рем и, застонав, приподнялся.
– Так, что мы тут видим? – бормотал голос доктора, пока его крепкие пальцы, причиняя боль, блуждали по телу раненого пациента. – Видим многочисленные синяки от ушибов. Так, ну это не страшно. Гематомы, царапины. Руки-ноги целы – и порядок. А вот ребра? Ребра не целы. Есть трещина или перелом. Отправим на рентген. Дальше что?
Руки ползли вверх, к голове.
– Голова вся в ушибах. Сплошная гематома. Ну что ж, бывает и такое в больнице. Так. А ну-ка открой глаза.
Они у Рема и так были открыты и при этом ничего не видели.
– Ничего не видишь? – спросил врач.
– Ничего, – подтвердил заложник.
– Маша, укропа на рентген! Ребра! А потом давай его в кабинет к офтальмологу, – рявкнул врач, и Рем сообразил, что осмотр закончился. А еще он понял, что медсестру зовут Маша. «Хороша Маша, да не наша», – пошутил про себя пациент. Грустно, зато точно.
– Сергеевна! – позвала Маша техничку, открыв двери палаты. – Сюда каталку!
– Не надо, – услышал Рем из коридора окрик сурового доктора. – Сам дойдет.
Маша помогла ему подняться. Он пытался понять, что с ним происходит, и словно осматривал себя изнутри воображаемым медицинским зондом. Странное ощущение! Делая шаги по больничному полу, нащупывая дорогу в гулком коридоре, он чувствовал каждую свою мышцу, каждый вывернутый сустав и сухожилие, каждую гематому и сломанную кость. Он видел себя, как на разноцветной картинке из медицинского атласа. Ему даже показалось, что в руках палачей его тело не так болело, как сейчас, когда заботливые ладони медсестры Маши аккуратно поддерживали его под локти. И он догадался, что подсознательно его организм занижал болевой барьер, чтобы не погибнуть от шока, но теперь все заглушки сорваны, и нестерпимые болезненные ощущения сполна нахлынули на него. Кажется, что Машины ладони, как громоотвод, забирают часть болевых разрядов. Спасибо вам, Машины ладони. Теперь, шаркая по коридору изувеченными ногами, Рем решил понять, как можно добраться до своих. То, что доктор его назвал укром, многое объясняет.
– Вас Маша зовут, да? – спросил он медсестру.
– Да, я Маша, – спокойно ответила она. – А вас как?
– Разве это сейчас важно? Зачем вам знать имя человека, которого через пару дней вообще придется вычеркнуть из списка.
Она совсем не поняла этой фразы:
– Из списка пациентов? Так ведь у нас выписывают, а не вычеркивают. Фамилия остается в журнале.
– Маша, скажите, а как называется этот город?
Она чуть не опешила от этого вопроса. Он почувствовал, как ее рука вздрогнула, словно через нее прошел электрический разряд.
– Это… Это же Луганск. А вы не знаете?
«Луганск, – думал про себя Рем. – Луганск – это хорошо. Наши совсем недалеко отсюда. А может, меня хотят обменять на сепаров и внесли в списки пленных?»
Но никто ни в какие списки его не вносил. В том случае, когда пленных готовили на обмен, выясняли их имена, фамилии и прочие данные, для того чтобы противоположная сторона могла удостовериться: человек, которого хотят конвертировать в жизнь другого человека, действительно существует. Рема не искали. Он сам знал, что его миссия была неофициальной, а его командировка не фигурировала в документах структуры, отправившей его на Восток. Рем – это фикция. Его не существует документально, а значит, и фактически. А эти в госпиталь его отправили лишь затем, чтобы подлечить и попробовать вытянуть из него важную информацию. Дело в том, что сепаратистов стали очень сильно беспокоить никому не известные мстители, действовавшие в тылу многочисленных сил боевиков. То несколько гаубиц ни с того ни с сего подорвутся, то исчезнет в полном составе блокпост под Красным Лучом, то посреди Донецка займется пламенем микроавтобус с боеприпасами.
Сначала подозревали, что это издержки междоусобных конфликтов между вооруженными бандами, называвшими себя разными громкими именами. Но после долгого выяснения и разбирательств контрразведка сепаратистов выяснила, что минимум третья часть этих атак произошла при странных обстоятельствах, причины которых остались тайной за семью замками. И хотя специалисты местной контрразведки в прошлом хорошо умели открывать чужие замки фомками и отмычками, здесь они оказались бессильны. Из их бессилия и родился миф об украинских партизанах. Боевики не были настолько наивными, чтобы не предположить, что таким партизанам помогает регулярная армия. И Рема считали чем-то вроде связного. Эмиссаром между антироссийским подпольем и «материковой» Украиной. Надо признать, это было не далеко от истины, вычислить которую было нетрудно. Война порой бывает проще арифметики.