«Цілий “Урал”, ціла машина “двохсотих” там стоїть, і їх звідти ніхто не забере, тому що там вже сєпари. Ми попадали вже в кільце, – говорили они, не стесняясь слез, которые оставляли светлые следы на их покрытых копотью боя лицах. – Там, в “Уралах”, лежать “двохсоті” наші хлопці, і їх вивезти ніхто не хоче».
Но я хотел понять, что же происходило внутри той группы офицеров, которые выводили людей. И кто должен нести ответственность за Дебальцево. Более откровенно, чем Зеленый, мне об этом вряд ли кто-нибудь другой смог бы рассказать.
Когда стало ясно, что из Дебальцево надо уходить, но Генштаб при этом не дает никаких указаний, командиры бригад и батальонов стали разрабатывать план отступления. В авральном порядке. Ключевым местом сбора была «Поляна», лагерь закарпатской бригады. Но к «Поляне» нужно было незаметно для противника подтянуть людей с разбросанных по периметру Дебальцево позиций. Были определены промежуточные точки сбора. Делалось это в режиме строжайшей секретности. Если бы командиры батальонов и дивизионов связывались друг с другом через штаб сектора и Генштаб, то операция провалилась бы и печальный список жертв был бы несоизмеримо длиннее. Так считает Зеленый:
– Между нами, командирами, было два штаба – Генеральный и штаб сектора. Но, слава богу, их не было, мы их исключили из схемы, поэтому операция прошла успешно. Мы разработали способы связи, коммуникации, уничтожали резервы, которые собирались отрезать группировки противника. Операция смогла быть успешной, потому что разрабатывалась на горизонтальном уровне, без участия вышестоящих штабов.
Все частоты прослушивались противником. Все позывные и топонимы были рашистам известны. Но офицеры смогли придумать такую схему связи, которая позволяла держать в секрете перемещения украинцев и вводить противника в заблуждение. Люди Зеленого до последнего оставались на своих местах, прикрывая отход колонн. Один из его артразведчиков, Андрей Кравченко, корректировал огонь по колоннам противника с осколком в груди. Он не покидал позицию. Видел, что от него зависят сотни людей, и готов был отдать свою жизнь за других.
О том, что котел будет, говорили после потери Углегорска. Одним из последних в безопасное место вышел Артем Рафальский, тот самый командир позиции с позывным Скорпион.
– Мне скрывать нечего, – признался Артем сразу же после выхода из котла. – Вот представь. Я наблюдал в течение последней недели шесть колонн противника по десять-двенадцать машин. Танки, бэтээры, БМП. Когда я давал точку, чтобы нанести удар по колоннам или разрушить мост, мне говорили: «Мы не можем туда стрелять». Это командование сектора говорило. В том, что мы оказались в окружении, виновато командование сектора, которое серьезно не относилось к нашей информации. Они даже не владели текущей информацией. Например, я «заказываю» артиллерию по определенной точке, а командование сектора говорит, что там стоят наши. А наших там нет уже неделю. То есть командование сектора не знает, что наши бросили эту позицию неделю назад. В окружении виноват не президент или вооруженные силы, как это хотят представить. Виновато командование сектора, которое приехало себе звезду заработать.
Пару часов спустя, немного остудив свой гнев боевого командира, который не понимает бездействия штабистов, Скорпион берет в руки гитару. Поет. У него хороший голос. И почти мирный репертуар. «Мы еще сюда вернемся», – он подмигивает в паузах между песнями. Но Зеленый так не думает. Его слова оставляют после себя тяжелое молчание, как оставляют следы в пыли берцы отступающих солдат.
– Мы не скоро отобьем Дебальцево. Если это вообще в планах. Невозможно, не имея резервов, планировать наступательные операции. Невозможно силами офицеров среднего звена рисовать укрепления на карте, которые более эффективны с точки зрения обороны. И выстраивать между ними коммуникации. Наступательные действия невозможно планировать, не имея эффективных штабов. Генштаб не работает. Поэтому на сегодня Украина не способна вести наступательные действия вообще! Структура, которая в состоянии планировать успешные боевые операции, у нас отсутствует.
Меня как ведром ледяной воды окатили. И у меня вырвался вопрос. Наивный, простой и единственно возможный:
– Что же делать тогда, Зеленый?