Бойцы собрали раненых и подтянули их к уцелевшим машинам.
– Что нам делать, дядя Толя? – спросил Адамовского парень с завязанной рукой.
Вариантов оставалось не так много. И Толя постарался их быстро озвучить.
Первый. Идти вперед, как есть, одной колонной. С риском всем вместе подорваться еще на одном минном поле. Второй. Погрузить раненых на уцелевшие машины. Каждому из экипажей самостоятельно искать выход к своим. А для тех, кто мог идти пешком, выбор был уже определен так или иначе. Идти пешком.
– А «двухсотые» как же? – послышался голос из темноты. Толя смолчал, и его поняли.
На «Поляне» в машины село около сотни человек. Из этой сотни только семеро могли идти пешком. Остальным – раненым, контуженым, травмированным во время обстрела колонны – нужно было снова забраться в уцелевшие грузовики. И побыстрее уезжать из западни, пока их не обнаружила разведгруппа противника и не вызвала артиллерийский огонь по их координатам.
Среди криков раненых, среди смрада горящих машин Толе нужно было оставаться спокойным и уверенным. Он не знал, есть ли среди раненых офицеры. Возможно, были. Но времени, чтобы искать тех, кто по своему званию должен принять на себя ответственность за живых, не было. Снова, как и на своем наблюдательном пункте, он оставался за старшего. И когда машины, у которых был шанс прорваться, разъехались каждая в поисках своей дороги жизни, разведчик собрал всех, кто имел силы для пешего марша.
– Консервы есть в рюкзаках? – спросил он. – У кого остались, выбросьте. Оставьте только воду и шоколад.
– А ты, дядя Толя? – спросил Джексон.
– А у меня рюкзак был в той машине, – ответил Адамовский, указав на горящий бортовой «Урал». – И боекомплект! Соберите его у «двухсотых», кто может! Быстро!
Время то растягивалось, то сжималось стальной пружиной, чтобы разжаться в самый неподходящий момент. Казалось бы, вечность прошла после того, как разбитая колонна попала в западню, но на самом деле минуло несколько минут. Горстка людей цепочкой, выключив мобильные телефоны и сменив частоту на рациях, шла по промерзшему руслу высохшей реки. Толя смотрел на небо. Самая яркая звезда – это Полярная. Глядя на нее, можно выйти на север. Но почему– то все звезды казались яркими, и можно было запросто ошибиться.
– Ух, елки-палки! – выкрикнул парень за его спиной.
– Что у тебя? – спросил Толя.
Парень громко ругался.
– Да тут лед тонкий. А под ним вода.
– Он по грудь ушел в воду, дядя Толя, – сообщил Джексон.
– Так помогите ему выбраться, разве это непонятно? Чего смотрите? – рассердился Анатолий.
Несколько пар сильных рук ухватили бедолагу за промокший камуфляж и вытянули на хрустящий лед.
– Автомат не оставил там?
– Нет. Вот он, со мной.
– Идти можешь?
– А разве есть другие варианты?
Их не было. Только один – идти вперед. Но под ногами хрустел лед, и Толя понял, что река не совсем высохла, что местами подо льдом остались участки воды, смешанной с грязью. Неизвестно, сколько времени им понадобится на то, чтобы выйти к линии фронта, сместившейся на север. А промокших насквозь бойцов крепкий мороз может вывести из строя не хуже вражеских растяжек или диверсантов.
Через каждые полчаса пути Толя устраивал перекличку, считал своих людей. Все семеро были на месте. После двух таких перекличек он заметил, что промокшего бойца начало лихорадить.
Вскоре восходящее солнце приоткрыло багровый край зимней ночи. Темная полоса на востоке – это посадка. На военном языке «зеленка». Там вполне могла находиться позиция противника. А группа Толи шла по открытому полю. Значит, пузом вниз и вперед. Ползти по-пластунски. Что Толя и сделал сам, показав пример другим. «В бронежилетах это было бы почти невозможно, – подумал проводник. – Эх, знал бы немецкий доктор, что я вытворяю с его титановой костью, наверное, ни за что не выпустил бы меня из клиники». Эта странная, нелепая мысль заставила его улыбнуться и даже подняла настроение. Он полз вперед и продолжал мысленно развлекать себя.
«Вот у машин и механизмов бывает тест-драйв. Правильно? Значит, это тест-драйв для моей железной руки. Справится или не справится. Как там доктор меня назвал? Терминатор, человек-механизм? Значит, надо этот механизм проверить».
Жесткие замерзшие обрубки убранных злаковых царапали руки и лицо, оставляя красные следы.
«Наверное, за время войны это поле успеет хорошо отдохнуть, – думал Толя, – и даст отличный урожай».
Он тянул за собой свой ручной пулемет и ругал себя за глупые мысли, которые приходили ему в голову. И снова переключался на смешные нелепости, не забывая контролировать пространство слева и справа. Его люди ползли за ним, стараясь не стонать. Хотя от усталости хотелось не то что стонать, а выть безумным воем доведенных до отчаяния существ.