Но сейчас времени на дискуссии на тему устройства армии не было.
– Чаю? – спросил Лысый.
– Пили вже, – отказался за всех Леопард. – А ви тут гарно накопали собі.
Он с легкой завистью посмотрел на траншеи, которые при смутном свете звезд, казалось, уходили в бесконечные степи.
– А то, – согласился Лысый. – Ты же знаешь, солдат либо стреляет, либо копает. Если ни то ни другое, то в голову лезут дурные мысли, а в руки стакан с белой. Как-то так.
Леопард усмехнулся. В «Правом секторе» проблем с алкоголем не было. В отличие от регулярной армии, о чем он хотел сказать своему армейскому коллеге. Но тут, впереди, километра за три от окопов, заработал пулемет.
– Они сегодня или пьяные, или дурные. Стреляют без причины в разные стороны, – заметил капитан.
– А вы отвечаете? – поинтересовался Моисей.
– Нет, – сказал ротный. – Зачем светить свои позиции? А так мы знаем, что у них перед монастырем.
– Так-то воно так, – заметил Леопард, – але що далі, ви не знаєте. А нам треба саме туди, до монастиря.
Лысый пил чай из термокружки, опершись локтем на станок автоматического гранатомета. Он раздумывал несколько секунд. Потом скрылся в блиндаже. А когда вышел, то заявил:
– Ладно, коллеги, они сегодня пьяные, а я трезвый. Значит, сбегаю туда с вами.
– А кто твоей ротой покомандует? – улыбнувшись, спросил Апостроф.
Солдат, если он к тому же безусый, как Апостроф, обратившись к ротному на «ты», рисковал остаться со сломанной челюстью. Но Лысый был достаточно умен, чтобы признавать другую схему отношений у смежников. Они даже к старшему по возрасту обращались фамильярно, лишь добавляя традиционное слово «друг».
– Мой зам, – сказал ротный. – Я его уже разбудил. И, кстати, Леопард, возьми «муху» на плечо.
Офицер протянул зеленый тубус одноразового гранатомета, еще один закинув себе на спину резким движением. Но правосек удивленно пожал плечами, мол, зачем мне еще эта обуза.
– Возьми, возьми, – настаивал Лысый. – Пригодится.
Сначала они шли в полный рост. Лысый, нисколько не волнуясь, объяснял, что у них есть метров восемьсот, пока они доберутся до территории, откуда их могут увидеть через прибор ночного видения наблюдатели противника.
– Но там есть неубранное поле подсолнуха, – весело успокоил товарищей офицер. – Если что, мы там спрячемся.
Пока шли до подсолнухов, время тянулось медленно– медленно, словно нехотя. Но когда от ударов ботинками зашуршали стебли, оказалось, что пустое вспаханное поле они прошли-пролетели быстро и незаметно для себя.
– Тише, – сказал Лысый. – Здесь могут быть их «секреты». Нам лишний шум не нужен.
– А як ми тоді пройдемо через кущі? – удивился Леопард.
– А ніяк, – передразнил его Лысый. – В подсолнухах будем прятаться, если придется бежать. А так обойдем слева и доберемся до их укрепки.
Неубранные заросли закончились так же внезапно, как и начались. Апостроф зашагал было в полный рост, обходя угол подсолнечного поля, и вдруг упал как подкошенный, больно ударившись лицом о морозное поле. Это Леопард смыкнул его за ботинок.
– Ложись! – рыкнул он на бойца. – Здесь нас могут увидеть.
Разбитые губы болели, но Апостроф вовсе не держал зла на командира. Вежливость и галантность не относятся к числу добродетелей, почитаемых на фронте. Вся группа двинулась вперед по-пластунски. Они ползли друг за другом, как стая хитрых ящериц, стараясь держаться края поля. Крайние подсолнухи сухо шуршали над ними, если чья-то нога случайно касалась плотных стеблей. Но гораздо чаще ботинок впереди ползущего товарища ударялся о кевларовый шлем того, кто извивался сзади, несанкционированно набирая скорость.
Сосредоточившись на себе, каждый тем не менее вслушивался в холодную ночь, опасаясь пропустить тот момент, когда боевики будут достаточно близко, чтобы слышать их разговоры. Первым услышал противника Леопард. Люди во вражеском окопе говорили спокойно и четко. Обсуждали порядок дежурства, понимая, что важно этой ночью быть бдительными.