Цезарь, конечно же, не мог знать, о чем говорят и думают люди. Но его мудрые и сильные друзья всегда были правы. Он с ними, поэтому у него была еда и теплое место. Он знал глаза каждого из них. Он мог любого из своих могущественных друзей узнать по звуку шагов и помнил их запахи, у каждого свой.
И вот он почуял, что где-то недалеко есть чужой. Этот чужой носил одежду, похожую на ту, в которой ходили его мудрые друзья. Его руки пахли порохом и маслом, как у человека в черной феске. Но при этом Цезарь уловил, что этот человек был злым. Он был охотником, пришедшим за добычей. А добычей могли стать его друзья. Чужой охотился за ними.
Люди притихли, затаились. Цезарь вместе с ними постарался стать бесшумным, чувствуя важность момента.
Ветер подул со стороны большого города и принес запах дизельных моторов. Где-то далеко стреляли автоматы одиночными и короткими очередями. Рядом было удивительно тихо. Но так думали люди. Цезарь слышал, как внутри здания дышал чужой. Чужой тоже старался быть незаметным и неслышным. Цезарь посмотрел на людей. Они этого чужого не слышали. И он решил ждать.
Для человека время ожидания тянется медленно. Звери ощущают время по-другому. Человек думает, что он хозяин мира, вершитель судеб, царь природы, и поэтому нетерпелив. Он не любит ждать, он считает, что все должно происходить так, как он хочет, а не так, как должно происходить. Животные чувствуют, что они – это часть природы, и не торопят события, а просто ждут. Известны случаи, когда собаки ждали своих хозяев годами. Многие это считают проявлением нечеловеческой верности. Но что есть верность, как не терпение и ожидание? У некоторых людей, кстати, тоже так получается. Если бы все так умели терпеть и ждать, возможно, не было бы этой войны.
Окно на втором этаже озарилось вспышкой. Цезарь внезапно увидел черный силуэт чужого в красном пламени выстрела. Темнота разразилась грохотом. Потом крик:
– А-а!
– У нас раненый! – громко сказал вожак человеческой стаи. – Он в доме! Видит нас!
– У него тепловизор, – услышал пес голос своего друга в феске, но, конечно, ничего не понял. Он плохо разбирался в том, что говорят люди, зато хорошо понимал, что они чувствуют. А они чувствовали азарт. И немножко страх. Ровно настолько, чтобы контролировать опасность, сохраняя способность действовать.
Они открыли огонь. Сначала одна группа, потом вторая. Послышался грохот выстрелов и шорох бетонной крошки. Люди включили фонарики. Смысла прятаться уже не было.
– Забросай его ВОГами! – крикнул командир одному из тех, кто был поближе к дому. От грохота разрывов Цезарь вздрогнул и почувствовал запах дыма. На втором этаже, там, откуда по людям стрелял чужой, что-то загорелось. Люди бежали в сторону дома. Трескотня автоматов становилась все яростнее. Им казалось, чужой на втором этаже принял вызов. Но собака поняла то, в чем не разобрались люди. Чужой решил сбежать.
– Куда ты, Цезарь? – крикнул его друг в феске, когда пес кинулся прямо под автоматные выстрелы. Но он не стал забегать во двор, а побежал что было сил по улице вдоль бетонного забора.
– Цезарь! – еще раз крикнул человек, но так и не бросил свою стаю, чтобы остановить обезумевшего пса.
Однако Цезарь был в полном порядке. Он почувствовал, что чужой сбежал. И он понял своим собачьим чутьем, откуда и куда будет бежать его добыча. Люди вскоре догадались, что в ответ из дома им никто не стреляет, но сами продолжали стрелять. Это адреналин в их крови заставлял с силой нажимать на курок, и к грохоту выстрелов добавился какой-то посторонний звук. То ли стон, то ли рычание.
– Прекратить огонь! – приказал вожак стаи.
Автоматы замолчали, перестали плеваться свинцом. Да, действительно. Кто-то и стонал, и рычал одновременно.
– Это за домом! – догадался командир. – Двое за мной, остальные здесь!
Побежали по улице, завернули за дом. Рычание было слышно отчетливо. Стон чуть приглушен. Стон, визг и еще какое-то причитание. Люди включили фонарик и увидели лежащего на земле человека с окровавленными, неестественно изогнутыми кистями рук. На его груди, придавив ее передними лапами, стоял мохнатый разъяренный пес. Его зубы почти сомкнулись на горле лежащего на земле чужого. Тот неловкими движениями пытался сорвать, столкнуть с груди зверя, но окровавленные руки его плохо слушались. Рычал пес. А чужой визжал. И, судя по звукам, пес не дожимал свои смертоносные челюсти до конца, оставляя добычу в живых.