Мы станем интерконтинентальны,
Наши телефоны будут наши друзья.
Все правильно — вот наш долг,
Наш путь к золотой синеве.
Но когда все уйдут, Господи, оставь мне
Серые камни на зеленой траве.
Когда буря загоняла нас в дом,
Ветер нес тех — тех, кто не для наших глаз.
Когда небо над твоей головой,
Легко ли ты скажешь, кто убил тебя, и кто спас?
Наука на твоем лице,
Вертолеты в твоей голове;
Но выйдя за порог, остерегайся наступать
На серые камни в зеленой траве.
Ты знаешь, о чем я пел,
Разжигая огонь;
Ты знаешь, о чем я пел:
Белые лебеди движутся в сторону земли…
Мы вышли на развилку, нам некуда вперед;
Идти назад нам не позволит наша честь.
Непонятно, что такие, как мы,
До сих пор делаем в таком отсталом месте, как здесь;
Когда вы сгинете в своих зеркалах,
Не поняв, что дорог есть две,
Я останусь горевать, пока не взойдет солнце
Над живыми камнями в зеленой траве.
КОГДА ПРОЙДЕТ БОЛЬ
Когда пройдет дождь — тот, что уймет нас,
Когда уйдет тень над моей землей,
Я проснусь здесь; пусть я проснусь здесь,
В долгой траве, рядом с тобой.
И пусть будет наш дом беспечальным,
Скрытым травой и густой листвой.
И узнав все, что было тайной,
Я начну ждать, когда пройдет боль.
Так пусть идет дождь, пусть горит снег,
Пускай поет смерть над моей землей.
Я хочу знать; просто хочу знать,
Будем ли мы тем, что мы есть, когда пройдет боль.
БИБЛИОТЕКА ВАВИЛОНА
ГОЛУБОЙ ДВОРНИК
В моем окне стоит свеча;
Свеча любви, свеча безнадежной страсти.
Ночь нежна, ночь горяча,
Но мне не найти в ней ни тепла, ни привета;
Во всех лесах поют дрозды,
Дрозды любви, дрозды безнадежной страсти.
Нам вчера дали мечту,
Но мы не нашли в ней ни тепла, ни привета;
Который день подряд
В моем дворе стоит вторник,
И мы плачем и пьем, и верим, что будет среда;
И все бы ничего,
Когда б не голубой дворник,
Который все подметет, который все объяснит,
Войдет ко мне в дверь,
И, выйдя, не оставит следа;
По всей земле лежат снега;
Снега любви, снега без конца и края.
Ночь нежна, ночь коротка,
И я не устану ждать тепла и привета.
Который год подряд
По всей земле стоит вторник,
И мы плачем и пьем, и верим, что будет среда;
И все бы ничего,
Когда б не голубой дворник,
Который все подметет, который все объяснит,
Войдет ко мне в дверь,
И, выйдя, не оставит следа;
Я жду, что он ответит мне "да";
Ах, скажите мне "да".
МЕНЯ ЗОВУТ СМЕРТЬ
Твои тщательные цифры,
И твои взгляды на часы.
Ты ждешь одобренных решений и готов;
Конечно, ты знаешь всегда,
В какую сторону склонятся весы,
Но все ли это?
Как все прекрасно на бумаге,
Как легко следовать словам.
Как просто сделать так, что ты непогрешим.
Но если ты хочешь войти,
Что ты скажешь здесь тем, кто снял грим? -
Здравствуй; меня зовут Смерть.
ДЖУНГЛИ
Глубоко в джунглях,
Когда я вернусь, когда я кончу дела;
Глубоко в джунглях,
Где каждый знает, что сажа бела;
Глубоко в джунглях,
Где пьют так как пьют,
Потому что иначе ничего не понять,
Где достаточно бросить спичку,
И огня будет уже не унять;
Когда ночь была девочкой,
И каждый день был океанской волной,
Тарелки не влетали в окно,
И все мои слова оставались со мной,
Я сказал — стоп; вот мое тело,
Вот моя голова и то, что в ней есть.
Пока я жив, я хочу видеть мир,
О котором невозможно прочесть
В джунглях.
Я хочу видеть доктора
С лекарством в чистой руке,
Или священника, с которым
Я смогу говорить на одном языке,
Я хочу видеть небо; настоящее небо,
От которого это только малая часть.
И я возвращаюсь сюда,
Здесь есть куда взлететь, потому что есть куда пасть
В джунглях.
А трава всегда зелена
На том берегу, когда на этом тюрьма.
Как сказал Максим Горький Клеопатре,
Когда они сходили с ума:
"Если ты хочешь сохранить своих сфинксов,