Кто зажег в тебе свет — обернется твоей тенью,
И в ночной тишине вырвет сердце из груди.
Три сестры…
ГАРСОН № 2
Гарсон No.2, Гарсон No.2,
На наших ветвях пожухла листва;
И, может, права людская молва,
И все — только сон, Гарсон No.2.
Вот стол, где я пил; вот виски со льдом;
Напиток стал пыль, стол сдали в музей.
А вот — за стеклом -
Мумии всех моих близких друзей;
А я только встал на пять минут — купить сигарет.
Я вышел пройтись в Латинский Квартал,
Свернул с Camden Lock на Невский с Тверской;
Я вышел — духовный, а вернулся — мирской,
Но мог бы пропасть — ан нет, не пропал.
Так Гарсон No.2, Гарсон No.2,
То разум горит, а то брезжит едва;
Но мысль мертва, радость моя, а жизнь — жива,
И все это сон, Гарсон No.2.
А колокольный звон течет, как елей;
Ох, моя душа, встань, помолись -
Ну что ж ты спешишь?
А здесь тишина, иконы битлов, ладан-гашиш;
А мне все равно — лишь бы тебе было светлей.
Так Гарсон No.2, Гарсон No.2,
На кладбище — тишь;
На наших гробах — цветы да трава,
И, похоже, права людская молва,
И все — только сон, Гарсон No.2;
А раз это сон — что ж ты стоишь, Гарсон No.2?!
ФИКУС РЕЛИГИОЗНЫЙ
Ой ты, фикус мой, фикус; фикус религиозный!
Что стоишь одиноко возле края земли?
Иноверцы-злодеи тебя шашкой рубили,
Затупили все шашки и домой побрели.
Ясно солнце с луною над тобой не заходят,
Вкруг корней твоих реки золотые текут;
А на веточке верхней две волшебные птицы,
Не смыкая очей, все тебя стерегут.
Одну звать Евдундоксия, а другую — Снандулия;
У них перья днем — жемчуг, а в ночи — бирюза;
У них сердце — как камень, а слеза — как железо,
И, любимые мною, с переливом глаза.
Я читал в одной книге, что, когда станет плохо,
И над миром взойдут ледоруб да пила -
Они снимутся с ветки, они взовьются в небо
И возьмут нас с тобою под тугие крыла.
УДИВИТЕЛЬНЫЙ МАСТЕР ЛУКЬЯНОВ
Как большой друг людей, я гляжу на тебя непрестанно;
Как сапер-подрывник, чую сердцем тугую струну -
А в чертогах судьбы удивительный мастер Лукьянов
Городит мне хором с окном на твою сторону.
Если б я был матрос, я б уплыл по тебе, как по морю,
В чужеземном порту пропивать башмаки в кабаке;
Но народы кричат, и никто не поможет их горю -
Если только что ты, с утешительной ветвью в руке.
Жили впотьмах, ждали ответа;
Кто там внизу — а это лишь стекло.
Счастье мое, ты одна и другой такой нету;
Жили мы бедно — хватит; станем жить светло.
В журавлиных часах зажигается надпись: "К отлету";
От крыла до крыла рвать наверху тишину;
Только кто — не скажу — начинает другую работу;
Превращается в свет из окна на твою сторону.
В невечерний свет в окне на твою сторону.
СНЕЖНЫЙ ЛЕВ
ЦЕНТР ЦИКЛОНА
Вчера я пил, и был счастливый,
Сегодня я хожу больной,
За что ж ты, мать — сыра природа,
Настоль безжалостна со мной?
Снился мне сон, что я был трезвый,
Ангелы пели в небесах.
А я проснулся в черном теле,
звезда застряла в волосах.
Говорила мне мать — летай пониже,
Говорила жена — уйдешь на дно…
А я живу в центре циклона,
И вверх и вниз — мне все равно.
А люди работают за деньги,
Смотрят в окно на белый свет.
А в нашем полку — все камикадзе,
Кто все успел — того здесь нет.
Так скажем "Банзай", и Бог с ней, с твердью;
Все, что прошло — сдадим в утиль.
И здесь у нас в центре циклона,
Снежные львы и полный штиль.
Сегодня я опять счастливый,
А завтра я опять больной,
За что ж ты, мать — сыра природа,
Настоль безжалостна со мной?
Опомнись, мать — сыра природа,
Я все же сын тебе родной!
МАКСИМ-ЛЕСНИК
Я хотел стакан вина — меня поят молоком,
Ох я вырасту быком, пойду волком выти.
Сведи меня скорей с Максимом-Лесником,
Может он подскажет как в чисто поле выйти.