— Моя жизнь сейчас спокойна, уединенна, аскетична и очень дисциплинированна. Поднимаюсь в семь утра планирую свой распорядок дня, очень много над собой работаю — я вообще-то отшельник. Иногда у меня бывают периоды, когда мне хочется смутить других людей — это один из главных источников идей. Но мне нужна дисциплина и сосредоточенность для того, чтобы постичь какие-то определенные понятия и только затем уже попытаться выплеснуть их наружу.
— У меня всегда была очень деструктивная и хаотичная часть себя, которую я так и не научился контролировать. В последние годы меня начало беспокоить, что я не смогу больше писать. Постоянно чувствовал нечто подобное и находился на грани того, что вот она, моя последняя пластинка. Я писал за один присест двенадцать песен, и все они оказывались дерьмом. Теперь это прошло. После долгого периода внутренней нестабильности я наконец-то поверил, что являюсь искренне творящей личностью. Сейчас я перестал паниковать — ничто не смогло отнять у меня дар сочинительства, напротив, я пишу даже больше, чем когда бы то ни было. По-' стоянно поражаюсь тому, что еще продолжаю существовать и записывать пластинки, которые продаются все большими: и большими тиражами.
— Я читаю много теологических книг — они всегда очень ^ плохо написаны, сюжет скользкий, но я уверен: все наши, проблемы происходят от того, что люди общаются друг ci другом один на один вместо того, чтобы всем миром бороть- \ ся против несправедливого устройство общественных ин* статутов. Меня всегда интересовали энергетические вампи-ры, способные забирать чужую энергию. Я продолжаю думать, что в Библии было настоящее Послание — Христос пришел как спаситель, и его послание могло спасти мир, потому что оно было демократичным и не связанным земными вещами — в нем содержалась идея равенства. Не понимаю, как это послание может работать в нашем обществе основанном на неравенстве и алчности. Но я обрел новый духовный оптимизм, всегда спасающий меня в те моменты, когда бывает очень трудно что-либо воспринять умом.
— Когда я нервничаю или паникую, то всегда вспоминаю Невыразимую Словами Идею, и думаю: «Нет, вся эта суета ничего не значит, и многие вещи на самом деле не так важны, как это может показаться на первый взгляд».
— С моей жеиой Вивиан мы расстались, но сын бывает у меня три или четыре дня в неделю. Все это очень тяжело, даже болезненно для меня, и я полагаю, что мы должны гораздо серьезнее относится к тем отношениям, в которые вовлечены.
— Я — верующий человек и думаю, что любовь — одна из форм освобождения, оно прекрасна, когда взаимна, но потом ты неизбежно начинаешь замыкаться на самом себе и на своих чувствах. Когда наша семья развалилась, это было огромной болью и для меня, и для Вивиан. Семьи, как я думаю — сильная вещь, правильная, великая. Это наиболее прием-лимый способ жизни. Я думаю, что брак не всегда означает любовь. Это просто… вопросы, мое обычное депрессивное отношение к миру.
Подобные мысли посещают каждого из нас, когда мы одиноки или начинаем стареть. Мне нравится стареть, я обожаю чувствовать себя старым. Не надо больше шататься с молодыми людьми. Я — старый и консервативный человек.
— Все, что я пытаюсь делать сейчас, — это полностью отдавать себя моему сыну, когда он рядом со мной. Ничего особенного не делаю, просто нахожусь с ним, вот и все. Любви и уважения к нему у меня в избытке. Но как любой нормальный человек, я понимаю, что есть вещи и понятия, в которых я не состоятелен и не компетентен.
— Раньше я чувствовал, что могу понять, почему люди зачитываются детективами и смотрят сериалы про убийства.
Я и сам множество таких книг прочитал. И, в конце концов, понял, что это действительно мертвечина.
— Я надеюсь, моя одержимость таким наркотиком, как убийство, была неподдельной; не уверен только, что выразил это корректно. Надеюсь, это звучит не так, будто я одержим какой-то маниакальной идеей.
«Murder Ballads» — открыто наигранный, шутливый, мизантропический альбом, и я отнюдь не имею ввиду, что к нему нужно относится слишком серьезно…