У железнодорожного доджера-профи голова работает с точностью компьютера — худший кошмар лающего бога. Цель — выйти с государством по нулям. Реализация — вдохновение гонимого животного, и the boys got that look in their eyes. Фотографическая память (в ней расписания поездов, лица контролеров с полной характеристикой каждого, подборка архетипичных ситуаций), мгновенная ориентация во времени и пространстве, подвешенный язык back when dogs Could talk и умение подавить обаянием на крайняк Revolution in Apt.29, отлаженный механизм заднего чувства down on the ground, и главное — быстрота реакции, в мозгах — запуск космической ракеты, стартовая мощь напористого скоростного кайфа, как на приходе от кокаина, холодная ясность проносится вдоль серебристых линий, заставляя учащенно биться сердце. Вот вам чистый адреналин и Dope for Democracy! Что еще нужно отчаянному джентельмену? No easy way out! Ты открыт для мира, мир открыт для тебя, и ты читаешь его, как раскрытую книгу, под пьяный спор престарелых фанатов кожаного мяча у окна напротив. You don't know my name. Бог не создал человека. Он придумал для обезьяны экстремальную ситуацию. И в этой ситуации of snatched defeat — вся история of doing the work, начиная с Некрономикона и мифов Ктулху, продолжая египетскими пирамидами и римскими завоеваниями, и кончая финалом кубка Англии по футболу на Уэмбли и моего Farewell to Whiskey.
— Пусть уберут эту потаскуху Помпадур, которая лишает нас хлеба и кастрирует наши зрелища! Пусть только она покажется перед нами…
Парижская голытьба не знала, что не Помпадур, а сам король спекулировал хлебом. Наш Зомби, подвешенный за яйца! Даже знатные дамы из содержанок братвы, чтобы протопить свои наследственные хаты, дарили любовь по странной травяной таксе: одна ночь любви стоила десять телег с бошка-ми, выращенными у буддистских монастырей в Маньчжурии.
И если экстремал — Двигатель at Dub Narcotic, то Туалет у Туата — Храм Прогресса… О, скольким страждущим безбилетникам со sleeping bag давал он приют, исповедовал those lonesome of tiying to get lonesome, процеживал душу при приеме Burnt Orange Peel и в сливаемых на пути нечистотах! Это живое зеркало Cyanide Breath Mint, дыхание целой нации и отдельно взятого индивидуума… И не человек красит сортир, а сортир облагораживает человека. Что поезда! Дешевка это, терпеливый читатель! Да тот же «WC> напротив Bush House, что на пересечении Стрэнда и Элдвича. Настоящий forcefield! А чистая лестница вниз, а отдраенный до блеска кафель? А fourteen rivers fourteen floods? А бумага, одним шелестом своим услаждающая ягодицы? А приятно пахнущее мыло фирмы Asshole? И просто так! Да джаз, да вежливая негритянская обслуга! Помнишь, любезный Вадим… По печальным глазам демократа вижу, что помнишь. А шипящая вода, которую спускал бы и спускал в Girl Dreams! Но довольно, ты отвлекаешься, маленький зуав в своих painted eyelids! Подобьем бабки Atmosferic conditions…
* *
— Кто мам должен, тот отдаст! — Егрик Осипов в Лифте до 13-го Этажа.
— Бастилия, — говорил Де Зон Гора друзьям, — пока мне не угрожает. Заметьте, как осмотрительна моя некропаличес-кая муза! Живых она не тревожит, паря лишь над свежими могилами.
Четверг, 25 августа. Шесть часов вечера.
— Уверен, у тебя все получится, потому что she lives in а Time of her Own, — напутствовал меня Сева в буфете-ресторане ВВС» — обстановка там дикая и you gotta take that Girl. Таких» как ты, out of tickets, будет немерянная прорва. Любого Роки Эриксона стопанешь: «Эй, приятель, Гш gonna love you too, подсади, козел вонючий!». Мой сын ездил в июне на Гластонбери. Перебраться через заграждение с криком «everybody needs somebody to love!» — no problem. Подбираешь напарника, выбираешь тихое место, и вперед… I've got levitation…
— Да есть уже напарник, и даже напарница.
— Вот-вот, здоровым коллективизмом друг дружку на ту сторону и перетянете.
(Черт, если бы это оказалось на самом деле так же просто, как угоститься на халяву бифштексом в бибисейском буфете. Ну да ладно, You can't hurt me, Any More… Или как писала мне Сара Чемпион: «Невероятный Roller Coaster твоей жизни продолжается…»)
— Ты что-то о червонце говорил. Так он вылетит в один момент. Двадцать фунтов, полагаю, спасут гиганта мысли?
— Вполне (по моим расчетам, фунтов пятидесяти должно было хватить на все про все)…