Поход на рок-фестиваль — то же самое, что большой «trip» для каждого отдельно взятого Ричарда Альперта. Еще мудрый Джон Лилли предупреждал, что перед сеансом необходим полноценный день отдыха и здоровый ночной сон. Суматошно проведен предыдущий день — путешествие окажется нервным, сумбурным, как п>н винтового. Поймал ритм — крышу несет, як свинью к кормушке. Чуть сбился, забьют к ядреной фене и в моченых яблоках — на праздничный стол.
И помчались сани, когда уже смеркалось над Похьелой, а в них — с хохотом суккубов — массажистка Алекса Харви, две горничных, портниха да еще дура старая (мастерица сказки сказывать). Посреди же них и Machine Gun Файяяя!!! — сама императрица, ее величество!
Ночью за стенкой соседи шумно справляли день рождения. Когда четверо здоровых мужиков пытаются развести двух чнчиц другой национальности, и все говорят на ломаном английском, то, как говорится, полный опал. Смешно и грустно, девицы. «Мы есть хотим приткнуть и чтой-то абсолютно азиатско сунуть. В поля! В поля! Туда, где дремлет паскудная тля!… Мы есть хотим по случаю праздник у наш друг устроить большой группен вобла!» И такая поебень несколько часов с небольшими трансцедентальными перерывами. И все впустую! Парашюты не раскрылись, парнн отрубились… Не выдержав, я вышел с сигаретой и спросил единственного, оставшегося на ногах, нужна ли ему по-, мощь переводчика.
— За стакан водки я закачу тебе такую любовную песнь, такие Fanfare (Justly, Skillfully, Magnaminously), что у Гомера уши завянут, а неприступные Пенелопы падут как Бастилия.
— Что есть Гомер?
— Да так. Один друг вашего несравненного кадавра Чау-шески. Мир его праху. Как поет Джеймс Дин Брэдфилд: «Она глотает глубже, глубже… Мужской моллюсок бредит от удушья». Бай-бай… Спокойной ночи, лирик неоприходо-ванный…
Мрак еще нависал над спящей Германией, когда ровно в четыре утра камер-лакей сорвал с коронованного и побеждающего дитя Книги Закона (Tomahawk Kid по Роберту Стивенсону в переложении Алекса Харви) одеяло и распахнул окно в заснеженный сад, шестью террасами сбегавший к воде.
— О! Подлец! — воскликнул Tomahawk Kid. — Как я хочу спать, а ты каждый день безжалостно будишь меня…
Наутро под песнопение «Vambo* нам припомнили все. Маясь похмельем, соработники моих друзей обвинили их в хроническом загаживании кухонной плиты. В разгар сборов в дверях появился румын-очкарик Сракуль, сам себя назначивший старостой, и угрожая бойкотом, фермером и еще какой-то хуетой, принудил бедную Аню драить всю кухню. Она, понятно, злилась. Я, взлетев как на крыльях сиднокарба, с утра пораньше, из-за резкой затормозки злился тоже. Вадим (отнюдь не Роже) милостиво пытался проснуться.
— Старый, ну давай, давай… Все вкусное съедят. Ведь не корысти ради, — умолял я его.
— Я никуда не буду торопиться. Сейчас приму душ, помою голову, побреюсь, позавтракаю, соберусь и…
— Но ведь еще вчера надо было собраться…
— Не будь таким нацистским маньяком. Ну пропустим групп пять, не вешаться же.
— Скорость, скорость жизни теряем… Сейчас главное — в темпе доехать. Надо на сверхзвуковой, а получается на черепашьей. Я закинул рабочее поле. Оно вхолостую профурычит, а мне потом разгребать все дерьмо, да и вы влипните. Ведь мы еще ни хуя не представляем, как попадем внутрь без билета… Вообщем, Give Му Smells Good Compliments to the Chef!
— Я торопиться не намерен. Сядь и успокойся. Вруби лучше ту фестивальную кассетку, которую бесплатно пришпилили к «NME*.
Кассетку пришлось прогнать несколько раз. «Jailbird* (The Dust Brothers Mix) Primal Scream спустя несколько лет гремел на нашем байк-шоу, а Генри Роллинз, исполняя «Civilized*, орал московской публике: «You are Pretty Hot!* С джазовыми примочками «Пурга в Фа диез миноре* Tindersticks проникновенным, глубоким голосом Стюарта Стейплза запушистила меня до чрезвычайности; под резкие гитарастные Эластику, Echobeiiy и Shed Seven так и подмывало резко вскочить и стремглав мчаться на станцию. Время неумолимо шло к полудню, когда первые команды должны были огласить своими воплями фестивальное поле. Я чертыхался и терпеливо ждал.
— Весь мир удивится, узнав, что я совсем не тот, каким меня представляют в песне Delilah. Европа думает, что я окончательно Framed и стану швырять деньги на искусства, а талеры в Берлине будут стоить дешевле булыжников… О нет\ Все мои помыслы — лишь об увеличении армии Teen Soldiers…
В первом часу мы уже спорили на перроне с Little Demon насчет маршрута. Через Лондон или в обход, кружным путем. Вот где собака порылась и окончательно закопалась. Я стоял за первый вариант, Вадим за второй, Аня воздерживалась. 43а сколько отдадите вашу подружку, французы еб-нутые?» — орали нам с другой стороны прыщеватые юнцы, проводящие весь свой досуг, то есть шестнадцать часов в сутки, исключительно на вокзале, где пьют пиво, пошлят и по-детски сквернословят. (Местные же девственницы протирают джинсы на скамеечках у бензоколонки. Авось увезет на тачке принц из сказки. You made me Love you (I didn't want to do it)! Тоска, бля, провинциальной глуши. Шаг влево, шаг вправо — побег, прыжок на месте — аист на крыше). Мы внезапно замолчали, и каждый, не сговариваясь, ощупал в сумке свою бутылку виски. Спор возобновился, два поезда ушло без нас. Столько же времени мы потратили чуть раньше на закупку бухла, верно прикинув, что на фестивале все будет втридорога. «Как, Вадим, насчет свежих бананов?» «А может ты, Алекс, сиднокарб будешь с ананасами трескать или ограничишься авокадо?»