— О’Нил, гитарист Undertones!
«Фыоить!» — присвистнув, поддал ходу. И резко остановился. Вспомнил, что у него недавно погиб сын. Поворот на сто восемьдесят градусов. Впитывая обрывки разговоров прошел мимо Melody Maker Stage.
— Madder Rose — это что-то. Да, брат, скажу я тебе…
Ваш-шу Маш-шу душу в корень с ррразъедритской силой, о
них-то я и забыл! Хотя, одновременно с Primal, изящная Мэри Лорсон смотрелась бы, как прекрасная дама в подвенечном платье посреди настоящего борделя, сборища забулдыг и подозрительных мудозвонов. Сомнабулические гитары, пост-торчко-вая элегия Rose никак не вязалась рядом с энергичными, напыщенными «Скримовцами» и сочными девками на подпевках.
Меня интуитивно занесло влево. Crap Stage. Неужели опять рейв? Вроде, нет. У сцена сгрудилось с три сотни человек. Мой прохудившийся нос явственно почувствовал запах жареного. И все-таки, лажанули мы здорово. Надо было приезжать за день, идти на поле, договариваться с мужиками в торговых рядах о ночевке и чувствовать себя спокойно, как Овод на расстреле. Бегло оглядел ребят с «Чепуховой Сцены». Travellers, мать их так раз так, New Age, черт возьми!
Выскочил из ворот. У информ-пункта, где на досках были развешаны сотни объявлений, типа: «Лиззи, буду стоять на Shed Seven у сцены в правом углу. Жду не дождусь, когда снова смогу подержаться за твои…» Огромный тент. Очередь прозрачных персонажей за горячим бульоном. На полу лежали люди и шкуры людей. Несколько шагов в сторону и — наскочил на полицейского.
— Да, сэр, нехорошие, нехорошие дела творятся в Соединенном Королевстве…
— Что?! — брови бобби удивленно взметнулись вверх.
— Взять тех танцовщиц напротив. Сколько они платят правительству за то, что прилюдно трахают белого медведя.
— Что?!
— Оптический обман, сэр. Общество защиты животных от животных приносит вам свои решительные извинения.
И я растаял в темноте.
— Ба, Вадимус! Какими судьбами, старый?
— Так как-то вот.
— Есть возможность попасть внутрь. Я сейчас зондирую обстановку, налаживаю международные связи с британскими раздолбаями.
— Как у тебя с деньгами?
— Интересный вопрос, как сказал граф Де Ла Фер Мент французскому королю. Десять баксов до Конца Света. А у вас, глаз-ватерпас, что, сгорел лабаз?
— Майку вот фестивальную купил на память.
— Майка — вещь серьезная. Ничего, сколько раз так было.
Кажется все, конец, а потом… россыпи Голконды. Ты извини за вчерашнее, старый. Может возьмешь мой спальный мешок?
— Ладно, замяли. Я у самаритян надыбал одеял.
Аня дремала, привалившись к стеночке. Рядом елозил какой-то мелкий засранец, обреченно повторявший: «Друзей потерял, сумка у них, травы нет, курить нечего*.
— На сигарету, дурик. Только не скули. Здесь остров потерпевших фестивальное крушение. Публика нервная. Достанешь нытьем, в рожу вцепиться могут. Старый, я на разведку…
— Хорошо.
Когда вернулся через два часа, тент был закрыт изнутри. Снаружи никого.
Накатило легкое подобие грусти. Прочь! Прочь! Что я, Бьорк, в самом деле…
— Я — наполовину ребенок, а наполовину — шестидесятилетняя бабушка, которая вечно беспокоится, что вы не надели теплых носков и шарфик (Бьорк).
И снова Crap Stage. На нее мог выйти любой. Делать, что в голову взбредет, петь, плясать, показывать задницу, наговаривать рэпперские частушки. Отличившимся немедленно выдавали джойнт. Зрители в долгу не оставались, если кто не нравился, закидывали пивными банками. Периодически на сцену вылезала группа Geek Love с зеленоволосым саксофонистом, лабала пару вещей (немыслимый панк-фанк), и уползала обратно в длиннющий автобус, стоявший вплотную к сцене. Народу прибывало. «Ну, кто следующий?* — риторически вопрошал «ведущий*. Выскочил огромный парень с дрэдлокс.
— Хэй-хэй, чуваки. Что со мной сегодня случилось в этом городе! Стою на вокзале, вижу указатель: «Направо — прокат машин и кассы аэропорта». Иду направо. Прокат машин есть, касс аэропорта нет.
— А на что тебе кассы? Улететь захотел?
— Нет. Просто интересно откуда в Рединге взялся аэропорт, хотя его там в помине не было. Вышел из лифта. Прокат машин есть, касс аэропорта нет. Спросил у женщины, как пройти к аэропорту. Посоветовала спуститься на лифте с одиннадцатого на первый этаж. Спустился. Касс аэропорта нет, прокат машин есть. Снова поднялся наверх. Бог есть, касс нет. Вниз. Дьявол есть, Джона Мейджора нет. Вверх. Ничего нет, даже крыши… Вниз. Ниже только звезды…
Тут вылез еще один.
— Не верьте этому придуруку! Его, как Фридриха Ницше, закормили барбитуратами. Как кто? Фридрих? Музыкант один немецкий, играл со Штокхаузеном. Так у него сестра была стерва. Упекла его в психушку. А он кричит: «Я — поэт, рожден в вине! Дионис во плоти! Выше закона!» А она шмяк его тросточкой по голове… Сидит Фридрих на полу, а под ним лужа растекается… Волей к жизни. Но этот козел волосатый катался в ебанном лифте целых три часа. Насилу вытащили.