вырвет и саблезубого тигра. Да тот и слушать ихнюю пошлятину вроде 4 ваше отношение к наркотикам?» не станет — сожрет пионеров ныо-эйджа вместе с книжками Берроуза и Хаксли» и будет прав. Здешней легкости» доступности» бесконфликтности у них никогда не будет — они захлебнутся в горячей» обжигающей струе анализа своей глубокомыслен-но-бесмысленно закинутой жопы. Какая там музыка отверженных?!!! Какая альтернатива?!!! Все захлестнут толпы танцующих» обекислоченных бандитов — закономерный русский пиздаускас. Может и голубизну на щит подымут… Хотя» вряд ли» кишка тонка. Но и не настолько толста…
— Ну ты, брат, загнул. Тяпни стопку текилы и перестань ругаться, stay cool.
— Stay drunk without being drunk, ever. А ты понял, понял, что случилось?
— Ничего не понял.
— Сейчас из меня исподволь все та же муда выходила. Здесь я могу спокойно ехать с рейверами в тот же Stonehenge или отправиться за тридевять земель, куда-нибудь в Гоа, и ничего подобного мне и в голову не придет. Только, пожалуйста, не заводи больше глупыми вопросами… А хочешь, сам туда съезди — оторвись и поклубись. Только я так тебе скажу: «Увидел старик поутру мерина куцего и загоревал: без хвоста все равно, что без головы — глядеть противно».
* *
«Ерундисты» — кочевое племя, вырастающее на фестивалях в несколько раз. По их окончании тусовка мелеет на глазах, остается лишь стойкое, закоренелое ядро человек в двадцать.
Подвалило несколько байкеров со смазливой девицей, бросили на столик десятку. «Хай, Чин. Задача такая — напои эту женщину в стельку». Чин, видимо, работал раньше барменом в престижном кабаке. Жонглируя одновременно стопками, бутылками, лимонами, он за считанные секунды творил и хлеб, и зрелище, собирая в холщовую сумку хлынувшие фунты. Неожиданно вылез мужик неопределенного возраста (между шестидесятые) и вечностью), с кольцом в носу и стал помогать, гнусно хихикая и ругаясь на таком невообразимом диалекте, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. «Эй-Эй, уберите Крокодила от денег!» — из утробы Чина вырвался крик туши. — 4 На стопку и отваливай. Черт, нашел-та-ки. Мы еще по Гластонбери его помним. Все текильные соки из нас высосал» халявщик хренов».
Марк притащил гитару.
— Что будем играть?
— Может, «Passenger»?
Допеть не дали. Наскочивший Джимми стал терзать меня вопросами насчет писателя Булгаковски.
«Буковски?» — спрашивал я, смакуя текилу и оприходуя джойнт.
— Нет… Мэргеритта… Почти как пицца на Пикадилли. И этот, как его, Маэстро…
— Маэстро и Пицца? А-а…»Мастер и Маргарита»! Cool, man, pretty cool.
— О, Россия! Magic Mushrooms!
— Без мухоморов никуда. Трескает вся страна организованной толпой. И нет нам выхода из бесконечных тундр.»4 В средней полосе хреновые. Но вот когда меня занесло в одну якутскую деревню… Ну да, я кино снимал в экспедиции. Исто- рия была чумовая. Застрял там месяца на два, экспериментировал с овощами и фруктами, и всякими разными продуктами. Одну неделю почти ничего не ел, так что перед глазами у меня плыли «лимонные верблюды, стоящие в розовой, как разбавленное вино, пустыне». Местный шаман сказал, что я никакой не русский… Этого я и не отрицал — наполовину бол* > гар… Потом он спросил, не замечал ли я за собой каких-либо странностей. «Еще бы!» — отвечаю. — «Три чертовых года веду себя, как самый дикий и неприручимый из всех зверей. Во сие пою, днем становлюсь невидимым. Да и с глазами шика — один блестит, как мишура, другой блистает, как солнце. Очень подозрительно…» «А это все потому, — говорит он, — что твой кутун (то есть душу) духи унесли в подземный мир. Там она и была все эти годы в заключении. Дьявольская шаманка Бюр-гэстэй-Удаган — однорукая» одноногая и одноглазая — качала ее в железной колыбели» вскармливая сгустками запекшейся крови. И теперь скажи мне» ты готов?» «Всегда готов!» — воскликнул я» ни хрена не поняв. И тут же все потеменело» сильнейший вихрь закрутил меня и вынес на пустынную поляну» забросив на верхушку высоченной лиственницы. Явились три черных сухопарых беса и трижды разрубали мое тело на мел* кие куски. Железными крюками они разрывали все суставы» кости очищали и удаляли все соки. Оба глаза вынули из впадин и положили отдельно. Голову воткнули на шест» где она три дня торчала» наблюдая за процедурой сквозь пустые глазницы. Мясо они разбросали во все стороны. В тоже время три других беса играли моими челюстями» кидая жребий о начале всех бед и заболеваний. Тогус Юер Тердюгэр — девять родов всех бесов — разделили эти кусочки между собой и унесли. Затем они покрыли мои кости новым мясом» сшили их железными нитками, вставили глаза и поставили на прежнее место. Как потом оказалось, я три дня лежал бездыханный в урусе — таком особом шатре — завернутый в свежесодранную бересту. Когда очнулся, вся береста была окровавлена.