(Мир на земле в такие дни становится реальностью. Никто ничего не воспринимает серьезно. Мы — это мир, мы — дети, едим пончики, только иногда чуть-чуть перебарщиваем. Наташа Атлас. Trans-Global Underground)
— По твоим глазам не скажешь, что у тебя сегодня отдых.
— Старый, я ничего не делаю от звонка до звонка. А если и позволяю себе чрезмерно много, то делаю это ради достижения своих практических целей, вот как хочешь, так и понимай. Часто загоняю себя в бутылку, довожу до такого состояния, что окружающие тычут пальцами и говорят: «Нет, он долго не протянет. Совсем деградировал. На нем можно ставить крест». А мне это и нужно, я потом на бешеной скорости проламываю все преграды. И тем, кто что-то там говорил, уже нечего сказать, да это и бесмысленно — я для них просто недося-таем, мгновенно перешел на другой уровень и исчез. А они так и остались там, бомбят по пустому месту или занимаются своими делами. Но это, как в у-шу — стиль «пьяницы» — противник теряет внимание, ослабляет защиту — и все, конец, даже не успевает понять, что — покойник.
Чин вдруг чрезвычайно этим заинтересовался. Мне пришло в голову, что он недавно закончил колледж.
— Да, но здесь, в Англии, защитные рефлексы ослаблены до невозможности… Все привыкли к халяве, множество сидят на пособии из принципа…
— Так оно и должно быть — легкость, прозрачность, ля-ля-тополя. Я здесь поэтому и чувствую себя в своей тарелке. Ничего не надо доказывать, спорить. Просто разговор за пинтой пива и that's it, разошлись как в море корабли. Только за этим у тебя должен быть стальной панцирь, броневой кулак. Здесь музыкантов полстраны, а добиваются успеха единицы. И этот успех — тот же прорыв к халяве, только высочайшего уровня. Ты же понимаешь, зарабатывать на хлеб музыкой или письмом — особая форма честного мошенничества. А сейчас, в этом потоке информации, мульти-медиа, интернете и прочей нужной мудотени личное самоутверждение никого не колышет. Как сказал Уорхол, каждый будет знаменит на пятнадцать минут. А дальше — вся жизнь. Сейчас требуется иной род безумия и насилия… Пошли, короче, завтракать…
Сели за импровизированный стол, сколоченный из ящиков.
— Ты сегодня раз в десять спокойнее…
— Ну а набор экстазов-то на что…
— Набор чего?!
— Объясняю. Совместное творение с одним господином, втюхивавшим русским бандитам по телефону конференции на Багамах — универсальный набор экстазов или Родословная Экстаза. Есть экстаз породистый, есть сторожевой, служебный, есть декоративный, чисто комнатный, охотничий, ну там, на крупного зверя или дичь… Что у нас там дальше… Ага… Экстазы бывают дворовые, особенно у негров на улице, гончие или борзые, экстазы-убийцы, бешеные экстазы…
Продолжать не имело смысла… Чин подавился бобами.
— Тебе, брат, не репортажи писать, а психоделическим комиком работать…
— А что ты хочешь, gonzo-joumalism в действии и тогда, при ловле камбалы рыбакам случается вытаскивать на крючки морского кота — эдакий вид электрического ската. Вот помню, когда я писал свой первый роман «Морские Ренегаты*, то работал у Пабло Эскобара экспедитором. Забираем, короче, мы товар на Хумарбумбе, а тут военные вертолеты как…
И тут в автобус вошла Сантрин…
t •
Fuckin’ hell! Матка-бозка! В ячейке сети за все эти годы запуталось около сотни скумбрий, но попалась так же и очень странная, не виданная мною доселе рыбка. У меня язык моментально отсох. «В глазах светилось неизъяснимое словами изумление, и лицо вдруг вспыхнуло горячим чувством*,—отдает девятнадцатым ехнутым веком, но почти в кассу.
— Сантрин, это Алекс, наш друг. Родом из России, живет здесь. То ли болгар, то ли ирландец, похож на якутского метиса, но это неважно… Он сегодня с нами играет.
— A-а, это тебя ребята прозвали «Hawk*.
— Первый раз слышу…
— Как есть самощуствие? — спросила она тут по-русски.
Я ошалел. От позвоночника к гениталиям пронеслась теплая волна. Сразу понял, что меня ждет, но не подал виду. Через считанные минуты мы уже трепались, как старые добрые друзья. Сантрин ругала американцев за пошлость вообще, Вудсток'94 в частности, утверждала, что самые стоящие там люди — музыканты из Лос-Анджелеса и «Ангелы Ада*, говорила, как ей все надоело, и она хочет уехать в Индию, но нет денег… Я же в тон пожаловался на отсутствие домашних тапочек, и мы расхохотались.
Сантрин — из семьи русских эммигрантов первой волны, родилась в Париже («Ночные прогулки вдоль Сены, вокзал Сен-Лазар, шлюхи в подворотнях, разврат в Булонском Лесу и нищие с площади Сен-Сюлытс*, — пронеслось у меня в голове, но я благоразумно промолчал), учится в художественном колледже на оформителя, играет на гитаре в тяжелых фанковых и хардкоровых командах. По-русски говорит так, что мы сразу перешли на английский.