Марк остановился, окинул публику мутным взором, взял душераздирающий аккорд на гитаре, бросил ее, опрокинул; микрофон на головы секыорити и ушел со сцены, оставив зри-телей с раскрытыми ртами… Только спустя минуту толпа взорвалась бешеными криками и аплодисментами. Марк вышел,) сделал без перерыва на бис три песни, добив нас окончатеяь- i но, и на трясущихся ногах ушел. Все смяты, смущены, раздав-; лены, очарованы. S
Ну» a Red Hot, с таким нетерпением ожидаемый все три дня, не проканал. Звук был настолько плохой и грязный, что создалось впечатление, будто его выстраивали для первой команды фестиваля, но никак не для хэдлайнеров. От первых же трех песен у меня начался зверский зуд во всем теле На меня набрел вдрыск расстроенный Айри: он продал велосипед, только чтобы хватило денег на билет и теперь чувствовал себя одураченным. Разведя его на сплифф пришел обратно на «Мейкер Stage», привалился к щиту и закрыл глаза. Tindersticks — лучший дебют'ЭЗ года — погрузил меня в кому. «Тиндерстикс» — дешевые мыозик-холлы, Скотт Уолкер, поющий расслабленным басом, Жак Брель, глотнувший мускатного ореха, скрипки для гангстеров, закатанных в бетон, духовые от владельца Пицца-Хатта, потерявшего лицензию — они выжимали до предела каждый звук, и пока с главной сцены неслись разудалые вопли Red Hot, несколько тысяч их поклонников преданно смотрели в глаза и рот застывшего удавом Стюарта Стейплза. Темнота обволокла поле, и тут ее разорвали фейерверки, желтые, красные, зеленые огоньки, кружились в своем нелепом танце и гасли, отдавая прощальный салют последним минутам музыки. «Ждем вас в следующий году», — проговорил в микрофон ведущий и, не отвечая на вялые протестующие крики, устало побрел куда-то, в публичный дом должно быть.
* * *
Я поднялся с земли. Red Hot добивали последнюю песню. Представил себе, что произойдет, когда навстречу нам с Айри двинут семьдесят пять тысяч разнополых особей. И мы понеслись к гостевому полю, как перепуганные джейраны. В такой ситуации главное — не срать против ветра, а то костей не соберешь. Мы не успели самую малость. Происходящее далее напоминало кегельбан, только кегли успевали уворачиваться, а шары летели со всех сторон через каждые десять секунд.
Увидев нас, совершенно измочаленных, дышавших, как загнанные рысаки, Сантрин расчувствовалась и потащила к автобусу «Перцев», грязно материвших звукооператора, своего пропавшего шофера и расписывавших одновременно спины девиц, попавших внутрь по протекции друзей их собак. Ее наглости можно было позавидовать — она живо сгребла пару бутылок виски» несколько горячих пицц» ловко увернулась от Дейва Наварро» пытавшегося ущипнуть ее сзади и сказала: «Ну» пора бы и честь знать. Почапали на Crap Stage» мужчины».
Судя по всему все три дня только к этому и готовились. К последней стадии безумия. С поля ушло чуть больше половины. Теперь вокруг дискотечных палаток собралось не несколько десятков» а сотни» сотни… — для которых праздник каждый день» каждую секунду. Лавку «Хермана-Хиппи», торговавшего легальными галлюциногенами и herbal Е снесло ураганом желаний» чаяний и похоти. На облака одуряющего дыма впору было вешать топор и самому вешаться рядом. Множество людей» развалившись на истоптанной травке били в самодельные тамтамы и дурдомы и дико вопили… Число костров росло в геометрической прогрессии. Вокруг них водили хороводы язычников компьютерного времени. Куда? Зачем? Мы просто здесь, мы молоды, и неважно, кто из нас талантлив, кто полный гандон, кому повезет, а кому снесет башку… Wanna have a drag, man?