На самом деле о «гонзо» впервые упомянул близкий друг Томпсона Билл Кардосо в 1970 году, который, прочитав «Дерби в Кентукки», послал ему следующее письмо: «Не знаю, какого хрена ты так делаешь, но ты все совершенно изменил. Это против всех правил — полное сумасшествие (то есть гонзо)». Через какое-то время, когда Томпсон вырос в фигуру национального масштаба, слово «гонзо» специально включили в Оксфордский словарь английского языка.
В гонзо-журналистике нет никаких установленных правил, не обязательна структура, часто отсутствуют схемы, налицо несоответствие формы содержанию — ее можно сравнить с ревом водопада, со скрежетом внезапно врезающихся друг в друга машин, пронзительным Скрипом тормозов, воем сирен и полицейской облавой, когда последние обрывки рациональных мыслей исчезают, как пакетик каннабиса в туалетном бачке. Собственное определение Томпсоном гонзо-журкаяистики со временем менялось, но он по-прежнему настаивает, что хорошему гонзо-журналисту «необходим талант; непосредственность и спонтанность мастера живого репортажа, глаз художника или фотографа и стальные яйца актера» и что гонзо — «репортажный стиль, основанный на идее Фолкнера», дескать, «лучшие литературные произведения куда более правдивы, чем какая-либо разновидность журналистики». Среди других определений гонзо: журналистика вне закона, новая журналистика, альтернативная журналистика и литературный кубизм.
Многие критики считают, что гонзо — одно из ответвлений новой журналистики, основоположником которой был Том Вулф. Некоторые писатели и журналисты, осознав, что объективность в изложении новостей является мифом, которым пичкуют «молчаливое большинство», начали писать о событиях так, как они видели их собственными глазами. Излюбленными были темы, относившиеся тогда к контркультурным проявлениям, такие, как пацифистские демонстрации, наркотики, дети цветов и музыка. Традиционная мэйн-стримовская пресса их просто игнорировала или извращала. Популярность «новой* журналистике обеспечил стиль, «дискредитировавший псевдообьективное снотворное газетных и журнальных заголовков применением в журналистике техники реалистического романа*. Современная музыкальная журналистика, в лучших ее проявлениях, целиком вышла из «новой* журналистики. Единственная книга Томпсона, попадающая под определение НЖ, «Ангелы Ада. Странная и ужасная сага мотоциклетных банд*, вышедшая в 1966 году в издательстве Random House. Как говорили сами Ангелы, «это единственная правдивая книга, когда-либо написанная о нас*. «Я кончил тем, что купил себе мотоцикл и выехал с ними на шоссе* («Песни Проклятого*). Сначала предполагалось, что Хантер напишет статью об «Ангелах* для «The Nation*. Вместо этого он втирается к ним в доверие настолько, что принимает активное участие в «ангельских* оргиях и дебошах, а статья постепенно перерастает в репортажное исследование, камня на камне не оставляющее от того демонического имиджа, созданного «Ангелам* средствами массовой информации. Кстати, Томпсона можно увидеть в эпизодической роли фильма «Ангелы Ада на Колесах* с молодым Николсоном в главной роли: Хантер играет отъехавшего от дури художника, разрисовывающего животы «мамочкам* «Ангелов* на вечеринке. 22 июля 1965-го — Хантер берет «Ангелов* на ранчо к Кену Кизи — пройти через кислотный тест. Записи с этой знаменитой вечеринки, на которой собрались вместе «Разбитые*, хиппи, «Ангелы* и «новые* журналисты и которую потом воспоет в стихах Аллен Гинзберг, Томпсон предоставит Тому Вулфу. Впрочем, дружба с «Ангелами* не помешает последним избить Доктора до полусмерти в День Т]руда 1966-го — байкерам неожиданно пришло в голову, что их просто напросто использовали. Отличие Хантера С. Томпсона от Тома Вулфа в том* что если последний напоминал стрелка, только рассматривавшего жертву в прицел снайперской винтовки, то первый бросался в штыковую атаку с одной саперной лопаткой. Он вышел за предел» до которого так и не смог добраться Норман Мейлер и у которого остановился Вулф. И в одиночку двинулся дальше.