Как ни парадоксально, Хантер Томпсон всю свою жизнь ненавидел и до сих пор ненавидит журналистику. Имидж известного журналиста чудовищно тяготил его еще в шестидесятые. То, что для него началось, как своего рода эксперимент, потому что он «больше ничем другим не мог заняться, кроме как писать*, вскоре превратилось на какое-то время в главное препятствие на пути к «настоящему писателю*. Создавая своим образом жизни инфернальный хаос, из которого как из рога изобилия извергались его самые важные формулы, используя саморазрушение как топливо, «необходимое зло*, для «достижения успеха в обществе с удручающей нехваткой outlaw*, он по сути дела писал главы всего одной книги, растянутой на десятилетия — от «Последней Драки в Городе Толстых* пятидесятых до «Добро пожаловать в тюрьму* девяностых (см. «Песни Обреченного*). Прекрасный ответ на вопросы «Как* и «Почему* «отчаянный южный джентльмен* пришел к теме Ангелов Ада, и уже отталкиваясь от нее вскоре достиг культового статуса «рок-звезды*, и единственного в своем роде «Безумца Вне Закона*, на которого никто так и не смог найти управу, можно найти в объемистом томе его писем — «Гордая Автострада*^ 1955-го по 1967-й). Здесь есть все, что иужно, чтобы поймать дух и времени, и человека, и всех тех, кого он так или иначе встретил «на пиру насилия и страсти, и непрерывной революции*.
Извращенное остроумие, бесконечное мошенничество, чрезмерные излишества, огромная самоуверенность, выворачивание наизнанку своего израненного недооцененного эго и идиопатический гнев «праведного* outlaw, по признанию друга Томпсона» писателя Уильяма Дж. Кеннеди, авто* ра романа «Ironweed» (удостоенного в восьмидесятые Пулитцеровской премии) — все это уже окончательно сформировалось в не по годам развитом воображении Хантера в Пуэрто-Рико, в Сан-Хуане, где он, задыхаясь от отвращения, зарабатывал себе на хлеб журналистикой. И этот джентельменский набор он использовал в те дни, чтобы пробить себе дорогу в литературу, «маршируя под ритм своего барабана». Дуглас Бринкли, редактор «Гордой Автострады», замечает, что Хантер культивировал тогда в себе образ Американского Адама, фигуры, которую критик Р. Льюис определял, как «индивида-одиночку, полагающегося только на свои силы и самодостаточного, готового к конфронтации со всем, что его ожидает, и использующего при этом свои собственные уникальные врожденные способности». Писатели, во многом повлиявшие на двадцатилетнего Томпсона, никогда не принадлежали к какому-нибудь литературному движению или элитному клубу, не были достоянием «книгомесячных салонных дам», и по идиоматическому выражению «гнали своих лошадей» — Эрнест Хемингуэй («…правда я не хотел быть на него похожим или чтобы меня с ним сравнивали. Он то, как раз, гнал быков» — Х.С.Т), Джек Лондон, Генри Миллер. «Хороший писатель стоит над всеми движениями, — писал Томпсон. — Он и не лидер, и не последователь, а только блестящий белый мяч для игры в гольф, летящий в лузу преодолевая сопротивление ветра». И не случайно, что в 1960-м Томпсон переехал на какое-то время в Биг Сур — он хотел быть рядом с Миллером, чью иконоборческую откровенность и решительность, «гнев праведного outlaw», ставил выше всех остальных. Слово outlaw — буквально «стоящий вне закона», или «отверженный» — одно из важнейших в мифологии Томпсона, как и выражение «страх и отвращение», его реакция на существование в обществе и культуре потребления, «сточной канаве, дамбе с таким количеством протечек, что ни у какого закона не хватит пальцев их заткнуть». Outlaw выражает отнюдь не социальную позицию — это состояние души, отношение к миру, которое не выразить никаким переводом (поэтому во многих случаях оно оставлено в переводе «Ангелов Ада» так, как оно есть). В наш лексикон давно уже вошли слова «фрик», «джанки», «трип», а раз вошли они, то непременно войдет и «outlaw». Так можно сказать о каждом, «у кого есть и кто с этим, и если ты сам не врубаешься, то никто тебя не врубит», — как заметил в «Джанки» «literary outlaw» Уильям С. Берроуз. «Лучше править в аду, чем служить в раю», — говорит лидер outlaw- байкеров в фильме «Ангелы Ада на Колесах» (в котором, кстати, промелькнул и Томпсон).