«Машина Мечты» делает видимым фундаментальный порядок, представленный в физиологии мозга. Последние исследования структуры мозговых ритмов наводят на мысль, что именно в состоянии релаксации мысли можно разглядеть способности к новым взаимоотношениям.
* * *
Гайсин и Берроуз намеревались осуществить «молниеносный захват цитаделей просвещения», взяв на вооружение полное расстройство чувств, как учили столетие назад первые европейские ассаснны — Рембо, Бодлер, Готье и Де Куинси. Сквозь толщу времени проступал лик легендарного Старца с Горы, Хассана ибн Саббаха, терроризировавшего в одиннадцатом веке Ислам из своей крепости Аламут. Он не оставил никаких облеченных в слово учений или доктрин. Любая мысль, согласно Хассану ибн Саббаху, должна состоять из предположений и игры воображения. Мышление Гайсина, как указывал Берроуз, категорически исключала его из любой документально оформленной религии или философской системы. Его мир был по своей сути магическим (вспомните слова Кроули: «Алхимия терпелива. Рождается в тишине. Подобно Дао распознает божественность риска, мощь бесполезности, случай — просто столкновение двух целей»). Брай-он говорил, что мы «здесь для того, чтобы уйти». Будущее в космосе. И не в космическом пространстве, как большинство предполагают, а во внутреннем космосе. Будущее, как и вселенная, здесь — в уме.
«… Все религии «народов Священных Книг» — Евреев, Христиан и Мусульман… основаны на идее, что в начале было Слово, — подчеркивает Гайсин. — Все, что было вызвано этими, с позволения сказать, начинаниями, оказалось похоже не-правильным и порочным… Наши методы прежде всего разрывали связь со шкалой Времени… благодаря «Разрезкам». Имелась также идея вообще уничтожить само Слово. Именно уничтожить, а не просто разрушить его последовательный, логический порядок и двинуться в ином направлении. Существуют другие способы общения, и попытка найти их начинается с уничтожения Слова. Если все началось с него, ладно — если нам не нравится, что получилось в результате (а нам не нравится), давайте обратимся к главному корню причины и радикально изменим его, перевернув на сто восемьдесят градусов».
«Художники и писатели, которых я уважаю, хотели быть героями, бросить вызов судьбе своими жизнями и своим искусством… Судьба предначертана, написана… И если хочешь бросить вызов и изменить судьбу… режь слова. Заставь их сделать новый мирр. (Из интервью Гайсина журналу «Роялти Стоун*).
Эту миссию взвалили на свои плечи Гайсин, Берроуз, Соммервиль и режиссер Энтони Бэлч, внедрявший «Разрезки» и Метатезы прямо в визуальный ряд своих фильмов Towers Open Fire, The Cut-Ups, Guerilla Conditions… и многих других. Их американские соотечественники, условные «соратники по борьбе», засевшие в «Разбитом» Отеле, по словам Гайсина, перед лицом всего этого магического действа жались, поджав хвосты, по темным углам и морально были готовы помчаться в полицию за помощью против мерзавцев, посягнувших на святую святых.
Сразу после того, как ему была продемонстрирована техника «Разрезок», Берроуз с огромным энтузиазмом предоставил под ножницы неподъемный манускрипт, из которого он выборочно состряпал «Голый Ланч». «Разрезки» использовались в «Голом Ланче» безо всякой авторской уверенности в правильности метода», — напишет позднее Берроуз.
«Конечная форма «Голого Ланча* и расположение глав были определены порядком, в котором материал — по воле случая — посылался в типографию*. («Третий Ум*).
Теперь же» с полной уверенностью в методе» он выдал знаменитую трилогию — «Нова-Экспресс», «Мягкую Машину» и «Билет» Который Взорвался».
«Уильям экспериментировал со своим чрезвычайно изменчивым материалом, своими собственными неповторимыми текстами, которых он подверг жестоким и беспощадным «разрезкам*, — говорит Гайсин. — Он всегда был самым упорным. Ничто никогда не обескураживало его…* («Здесь, Чтобы Уйти*).