Грегори Корсо, с другой стороны, был очень даже смущен и подавлен. Корсо принимал участие вместе с Гайсином, Берроузом и Синклером Бейлисом в «Уходящих Минутах» («Времени Нет»), первой книге «Разрезок». Для последней страницы он написал посткрийтум» откровенно признавшись» что все еще полностью ошеломлен тем, что Любой может попросить его разрезать «очень личные слова» — как будто в них «нет ничего святого», — как сказал Пшзберг («Книга Разбитых»).
«… Поэзия, которую я пишу, исходит из души, а не изсло-варя, — негодовал Корсо. — Уличная поэзия предназначена для каждого, но духовная поэзия — увы! не распространяет — ся в каждой подворотне… моя поэзия — естественная «разрезка* и не нуждается в ножницах… Я согласился присоединиться в этом проекте к мистерам Гайсину, Бейлису, Берроузу, говоря своей музе: «Спасибо за ту поэзию, которая не может быть разрушена, потому что она во мне…* («Уходя-щие Минуты*).
Гинзберг признал «серьезный технический шаг», сделанный «Разрезками», но добавил, что он также «сопротивлялся и противился» им «с того момента, как они стали угрожать всему, от чего я завишу…утрата Надежды и Любви; вероятно и можно примириться с этой потерей, какой бы серьезной она ни была, если остается Поэзия, а для меня — возможность быть тем, кем я хочу — духовным поэтом, даже если я покинут всеми; но Поэзия сама становится препятствием к дальнейшему осознанию «разрезок». Для последующего продвижения в глубины сознания, ниспровергающего любую сложившуюся концепцию Самости, личности, роли, идеала, привычек и удовольствия. Что означает ниспровержение языка вообще, слов, как медиума сознания. Происходит буквально изменение сознания вне того, что уже было фиксированной привычкой языка- сокровенного-мысли-монолога- погруженно-сти-ментального-образа — символов-математической абстракции. Невиданный эксперимент… упражнения мысли в музыке, цветах, безмыслии, восприятии и переживании галлюцинаций, изменяя неврологически фиксированную привычку рисунка Реальности. Но все это, как я полагал, делает Поэзия! Но поэзия, которой я занимаюсь, зависит от жизни внутри структуры языка, зависит от слов как медиума сознания и, следовательно, медиума сознательного существования. С тех пор я слоняюсь в депрессии, все еще сохраняя наркоманское привыкание к литературе…» (-«Книга Разбитых»)
Гинзберг написал Берроузу из Южной Америки об ужасах яхе и о своем неприятии и сопротивлении «Разрезкам». Ответ Uncie Билла был краток и суров:
21 Июня, I960 года Настоящее Время — Предначертанное Время (Pre-Sent Time) Лондон, Англия.
Дорогой Аллен!
Нечего бояться. Vaya adeiante. Смотри. Слушай. Услышь. Твое сознание АЙАХУАСКИ более ценно, чем — «Нормальное Сознание». Чье «Нормальное Сознание»? К чему возвращаться?… Сколько раз пытался ввести тебя в контакт с тем, что я знаю… Ты не хотел или не мог слушать. «Ты не можешь показать кому-либо то, что он еще не видел». Брайон Гайсин вместо Хассана-иби-Саббаха. Слушаешь сейчас? Возьми копию этого письма, положи в конверт. Разрежь по строчкам. Перетасуй их, как карты — первая против третьей, вторая против четвертой… Слушай. Разрежь и перекомпануй их в любой комбинации… Не думай об этом. Не теоретизируй. Пробуй. Сделай тоже самое со своими стихами. Ты жаждешь «Помощи». Вот она… ВЗГЛЯДОМ ПРОНЗИВ СВОИ НЕБЕСА
УЗРИ МОЛЧАЛИВОЕ ПИСАНИЕ БРАЙОНА ГАЙСИНА ХАССАНА ИБН САББАХА. ПИСАНИЕ КОСМОСА. ПИСАНИЕ ТИШИНЫ».
Уильям Берроуз.
По поручению Хассана Саббаха.
Вперед! Хассан Саббах.
(«Письма Яхе»).
Пока продолжалась Операция Переписи, одновременно шли выставки, перфомансы, анимационные чтения записей метатез и их проекций по всей Европе и Англии — период, который Гайсин характеризовал как «небывалый в отношении интеллектуального подъема».
В 1965 году Гайсин и Берроуз оказались в Нью-Йорке, готовя текст и иллюстрации для следующего совместного проекта — «Третьего Ума» — ставшего законченным заявлением и выражением в словах и рисунках того, к чему они оба стремились и пришли, от первых «Разрезок» до концептуальных альбомов для наклеивания вырезок н образов, достигших кульминации в «Иероглифическом Безмолвии». Пройдет еще тринадцать лет, прежде чем книга выйдет в английском издании. Издатели, как и многие другие деятели во литературе, высоко оценивая «серьезный технический шаг», единодушно сопротивлялись и препятствовали выходу книги на всех уровнях. Гайсин уезжает в Танжер, где начинает работу над романом «Процесс».