— Согласен с Лоуренсом, — добавляет Прайс. — Она заслуживает большего уважения, чем то, что ты ей оказываешь. Да и ты заслуживаешь того, чтобы двигаться дальше. Скажи ей правду.
Я делаю глубокий вдох. Он прав. Нора всегда относилась ко мне с уважением и добротой. И только сейчас я осознаю, что ее резкий разрыв со мной на самом деле был своего рода милосердием. Она поняла, что мы больше не совместимы: ей нужно было сосредоточиться на учебе, а мой характер бунтовал против этого в попытке самосохранения. Все вокруг только и делали, что твердили мне, что нужно взять себя в руки и стараться больше, но Нора никогда не делала этого. Она любила меня таким, какой я есть, но при этом осознавала, что ей нужно другое, и просто ушла, не выставляя мне ультиматумов: «Ты должен измениться, чтобы быть со мной».
А я все это время измывался над ней из-за этого.
— Ты прав. Я скажу ей об этом в самолете в пятницу.
Джамал вдруг презрительно фыркает и выходит из кухни с бокалом ягодного напитка, цвет которого почти совпадает с его футболкой.
— Во-первых, — он указывает на Нейтана, — ты не сказал мне, что у нас есть сангрия17! — Затем его палец поворачивается в сторону Лоуренса. — А ты дал худший совет, который я когда-либо слышал. Очевидно же, что этому парню нужно вернуть свою женщину, а не отпускать ее.
Я скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку дивана.
— Ты не прав, чувак. Нора — не моя. Она дала мне это понять много лет назад, и пришло время мне наконец уважать ее решение. А теперь сдавайте мне карты в «Монополию», и я возьму бокал сангрии. Только кинь туда кусочек льда.
Джамал снова усаживается на пол.
— Сам себе наливай, ты, чертов неумелый романтик, — бурчит он и протягивает мне радужную стопку игровых денег. — И будь цилиндром. Это все, что осталось.
Глава 16
Нора
Вау, чувствуете это? Это надежда! Яркая. Легкая. Наполненная смыслом надежда! Почему я вприпрыжку бегаю по своей квартире, как подросток, который никогда не сталкивался с разочарованиями? Потому что на днях Дерек и я расставили все точки над «и», и мне кажется, что он наконец-то позволит мне делать свою работу. Вчера он даже ни разу мне не позвонил и не отправил выполнять какие-нибудь дурацкие поручения.
И не только это — груз вины, который я так долго несла, исчез. Он все понял. Более того, он считает, что это было правильное решение. Теперь самая сложная часть — стереть из памяти выражение его глаз, когда они смягчились. Когда он сказал, что рад, что тогда я позаботилась о себе. Если Дерек в образе беззаботного весельчака был чертовски привлекательным, то Дерек, который стал зрелым и уравновешенным, просто пугает до дрожи. Я не могу отрицать, как сильно я все еще…
Неважно. Все это не имеет значения. Потому что в следующую секунду он сказал, что не хочет снова быть друзьями, и это было похоже на удар ножом в живот, но… все в порядке. Я понимаю. (Я ненавижу это всей душой — но я уважаю его решение.) Мы сосредоточимся на карьере. Отлично, отлично, отлично.
Мой чемодан собран, рюкзак набит до отказа — в нем мой ноутбук с рабочими проектами (реальными проектами, а не бессмысленными поручениями), над которыми я работала всю ночь, потому что не могла дождаться утра. Я тружусь без остановки с тех пор, как он прекратил издеваться надо мной, потому что мне нужно наверстать упущенное время.
Я чувствую себя триумфатором. Как будто должна бегать по квартире с американским флагом за спиной, как победитель Олимпийских игр. Я живу на надежде, мечтах и кофе, и, вероятно, в моих глазах сейчас слегка безумный блеск, но мне плевать. Впервые я чувствую, что моя жизнь сдвигается с мертвой точки. Мои мечты достижимы. И даже если у меня не будет Дерека ни как возлюбленного, ни как друга… по крайней мере, я не исчезну из его жизни снова. Мне не придется прощаться. Это жалко? Я предпочитаю не отвечать на этот вопрос.
Как раз в тот момент, когда я наливаю себе четвертую чашку кофе, раздается стук в дверь. Я знаю, что это Дерек, потому что чувствую дрожь по позвоночнику. Шучу, просто он сказал, что приедет за мной с водителем в пять утра.
Я бегу к двери и распахиваю её.
— Доброе утро, МедвеДер! — говорю я с широкой улыбкой, потому что отказываюсь допускать даже намек на неловкость после того, как вывалила на него свои чувства. И после нашего «секса глазами». Потому что да — прокручивая тот момент в голове раз за разом с той ночи, я пришла к выводу, что это был именно он.
— Заходи на минутку, пока я собираю вещи.
Дерек слегка хмурится, колеблясь у двери.
— Эм, Нора…
— Нет. — Я указываю на него пальцем. — Даже не начинай. Мы едем в аэропорт. Я собираюсь заработать тебе кучу денег. И между нами не будет никакой неловкости из-за той ночи. Мы оба взрослые профессионалы и будем строго соблюдать все правила.
Я направляюсь в спальню, хватаю рюкзак и чемодан, не переставая говорить, повышая голос, чтобы он меня слышал из другой комнаты:
— Не хочу хвастаться, но за последние несколько дней я просто блестяще справилась с ролью агента. Сомневаюсь, что на этом путешествии может случиться хоть что-то, к чему я не готова.
Когда я возвращаюсь в гостиную, Дерек хмурится еще сильнее, разглядывая мое лицо.
— Нора, ты вообще спала прошлой ночью?
Я указываю на него подушкой для самолета, прежде чем затолкать ее в рюкзак.
— Хороший вопрос. Ответ: нет. Но, к счастью, сон мне больше не нужен. Кстати, ты знал, что если выпить достаточно кофе, можно услышать фиолетовый цвет?
Я закидываю рюкзак на плечи и пытаюсь пройти к двери. Ключевое слово — «пытаюсь», потому что меня внезапно хватают назад за лямки. Я сдавленно пискнула, натыкаясь прямо на Дерека. Он смотрит на меня сверху вниз через плечо своими строгими голубыми глазами.
— Значит, ты не спала. А ела сегодня хоть что-нибудь?
— Да, — киваю я. — Я съела примерно четыре тысячи миллиграммов кофеина, и у меня открылись суперспособности. Это прекрасно, вокруг все переливается и покалывает.
— Это называется паническая атака.
Я фыркаю и снова пытаюсь уйти, но он вновь меня останавливает. Я сглатываю, когда чувствую, как его руки скользят под лямки моего рюкзака, аккуратно снимая его с моих плеч.
— Дерек, ну давай, нам же надо…
— Слушай меня, новичок. Мы никуда не поедем, пока ты не поешь.
Он ставит мой рюкзак на пол, и я обреченно вздыхаю.
— У тебя в холодильнике есть яйца?
— Ну… да… но у меня нет времени их готовить.
Он уже уверенно шагает на кухню — эта гора мускулов ведет себя так, будто время и пространство покорно склоняются перед ним. И, с такой задницей, может, так оно и есть.
— Я приготовлю тебе яичницу, ты ее съешь, а потом мы поедем в аэропорт, и ты будешь спать весь полёт. Я серьезно, Нора, если я хоть мельком увижу твои золотистые глаза, все отменю, ясно?
Властный, властный, властный. Почему же мне это не раздражает? Лучше спросить: почему меня это даже немного заводит? Возможно, потому что меня внезапно накрывают воспоминания о том, как его плечи нависали надо мной, освещенные только лунным светом, когда он шептал мне другие, не менее властные вещи.