Так оно и получилось.
Я едва окончил старшую школу, но побил рекорды в старшей лиге как тайт-энд. Я получил больше поблажек от профессоров в колледже, чем мне хотелось бы признать, но я закончил и потом был выбран в первом раунде драфта. Я сыграл в двух Суперкубках и был признан 6. Я встречался с кинозвездами, купил родителям новый дом и выплатил кредит за обучение в медицинском колледже моей сестре ч качестве подарка на выпускной.
Только после того, как я сломал лодыжку на поле в конце прошлого сезона и перенес операцию, моя идентичность изменилась. Я так долго опирался на эту карьеру ради безопасности и признания, что теперь понятия не имею, кем, черт возьми, буду без нее. Что подумают обо мне все эти люди, когда я больше не смогу делать единственное, в чем действительно был хорош? Никчемность.
Сейчас — худшее время для поиска отношений. Особенно когда Коллин Аббот, новичок и мой запасной, который заменил меня в последних двух играх сезона, просто поразил всех. Слухи теперь кружат вокруг меня, как пираньи.
Говорят, что он займет мое место в этом сезоне. Мне есть что терять — и совершенно нечего предложить.
— Дерек, хватит быть идиотом и позволь нам помочь тебе найти любовь и счастье, — говорит Натан.
— Сейчас не время, — отвечаю вместо того, чтобы огрызнуться, что любовь и счастье для меня не равнозначны, и что он может засунуть свое мнение себе в задницу.
Я обдумывал идею брака только с одной женщиной. Единственной женщиной, которая, как мне казалось, действительно любила меня таким, какой я есть, вне футбола. Это было до того, как я встретил этих четырех бугаёв, которых я называю товарищами по команде, а не друзьями. И скажем так, мне хватило того, что я был любим, а потом брошен, чтобы больше никогда не захотеть повторения.
Они не знают о ней. Они не знают, что именно из-за нее меня коробит от самой идеи долгосрочных отношений.
— Почему нет? — Натан Донелсон, квотербек нашей команды, Лос-Анджелесские Акулы, получил от нас прозвище «Папочка» за свою лидерскую натуру и мудрость. Именно поэтому, когда два года назад он женился на своей лучшей подруге Бри, остальные парни вскоре последовали его примеру. Джамал женился на Тамаре, а Лоуренс — на Коре, и оба даже устроили побег в Вегас, как Натан и Бри, потому что те умудрились превратить все это в чертову сказку.
Но на браке моя стадная природа заканчивается.
Я последний из нашей пятерки без обручального кольца — и намерен так все и оставить.
— Пендер просто боится, — вставляет Джамал Мерикс, наш стартовый защитник и самопровозглашенная заноза у меня в заднице. Он снова вырывает у меня из рук маркер и рисует на доске огромного младенца с пустышкой.
А чтобы уж точно не осталось вопросов, кого именно он изобразил, приписывает мое имя с большой стрелкой, указывающей прямо на ребенка.
Я показываю ему средний палец.
— Очень зрело. Ты только доказываешь мою точку зрения, — он постукивает маркером по нарисованному младенцу.
— Хватит препираться, — вмешивается Лоуренс. Он, без сомнения, самый мягкий из нас, но на поле при этом самый агрессивный — и по его раздражению, когда мы спорим, ты никогда не скажешь, что он такой добряк. К тому же, он единственный, рядом с кем я выгляжу коротышкой. При моих шести футах и четырех дюймах Лоуренс возвышается надо мной, как гребаный небоскреб.
Он протискивается между мной и Джамалом, стирая рисунок с доски.
— Джамал, это чудо, что ты вообще нашел себе жену с таким раздутым эго. А ты, Дерек, начинаешь убеждать меня, что не смог бы найти жену, даже если бы попытался.
— Грубо, — одновременно говорим мы с Джамалом, а потом злобно смотрим друг на друга. У нас отношения по принципу «любовь-ненависть». В том смысле, что я в основном люблю его ненавидеть.
— Может, займетесь чем-нибудь полезным и поможете мне, вместо того чтобы пытаться впихнуть романтику в Дерека? — доносится голос Прайса из гостиной. Он раскинулся на полу среди миллиона крошечных пластиковых деталей всех цветов радуги. Кажется, в итоге из всего этого должно получиться что-то вроде детской прыгающей игрушки-блюдца.
Джейон Прайс — наш ворчливый, широкий ресивер. Он чертовски нас всех удивил, когда первым из группы объявил о беременности. Я бы ставил на Натана, но нет. Хоуп, жена Прайса, уже на последнем триместре, и я никогда не видел его таким счастливым.
Ну, сейчас он не выглядит счастливым, пытаясь вставить какую-то пластиковую пружинистую штуку в другую пластиковую деталь, но они никак не хотят соединяться. Его бицепс вот-вот лопнет от приложенной силы.
— Почему, черт возьми, они не продают эти штуки уже в собранном виде? — раздраженно бросает он, а затем швыряет злополучную деталь через всю комнату.
Я пригибаюсь, едва увернувшись от пластиковой пчелы, летящей прямо мне в лицо.
— Вопрос получше, — говорит Джамал, подходя ближе и изучая коробку, из которой все это вывалилось. — Зачем ты вообще сейчас это собираешь?
Прайс смотрит на нас с выражением полного недоумения.
— А почему нет? До родов Хоуп осталось два месяца.
Я фыркаю.
— Мужик, твой ребенок еще долго не дорастет до этой штуки. — Я киваю на коробку. — Сзади написано, что она нужна для укрепления ног и спины, чтобы малыш начал ходить.
Прайс роняет инструкцию и одаривает нас грозным взглядом.
— Скажете об этом Хоуп — и вы трупы. Она и так с ума сходит от того, что мы не знаем, что делаем, а я не хочу, чтобы она еще больше переживала, когда узнает, что попросила меня собрать игрушку для восьмимесячного ребенка.
Я правда люблю проживать все эти жизненные этапы вместе со своими друзьями. Именно поэтому мне нужно полностью вернуться в игру. Потому что часть меня боится, что если меня выгонят… Нет, не сейчас. Не хочу об этом думать.
Нейтон кивает.
— Мы поможем тебе это собрать, но только потому, что твоя беременная жена напугала меня до чертиков на прошлой неделе, когда пригрозила воткнуть вилку мне в руку, если я возьму последний брауни. Если эта женщина хочет, чтобы ее ребенку собрали игровой центр за несколько месяцев до рождения, мы его соберём.
Затем он снова поворачивается ко мне.
— Но сначала… мы еще не закончили обсуждать твой статус отношений.
— О, еще как закончили, — говорю я, пятясь в сторону кухни и целясь в свои ключи, лежащие на столе. — Оставьте меня и мое холостяцкое существование в покое и идите ешьте свой суп, вы, лживые ублюдки. Я сваливаю.
— Никто никуда не уходит! — раздается женский голос с порога кухни.
Я поднимаю голову и вижу, что жена Нейтана, Бри, появилась буквально из ниоткуда и теперь стоит, заграждая мне выход, растянув руки и ухватившись за дверной косяк. Она, должно быть, только что пришла из своей балетной студии, потому что на ней черное трико и серые спортивные штаны — ее привычный образ.