Глава 3
Нора
Я касаюсь дверной ручки конференц-зала, и мой желудок словно прыгает с обрыва. А затем, падая в свободном полете, проваливается прямо в пространственно-временной континуум, где я продолжаю падать, не испытывая ни малейшего облегчения от своей мучительной участи. Но не потому, что я не готова к своей работе. А потому, что я не готова снова оказаться лицом к лицу с Дереком Пендером.
Проще говоря: Дерек был для меня всем, чем никогда не должен был стать. Вся моя жизнь была разложена по полочкам в идеально организованный план. План, которому я по-прежнему следую с маниакальной одержимостью. Встреча с диким, веселым, чертовски привлекательным футболистом и безумная влюбленность в него в последний год учебы в колледже никогда не были частью этого плана. Мы оба учились в Университете Южной Калифорнии три года, так ни разу и не столкнувшись друг с другом.
Но потом, словно Вселенная изменила ход судьбы, он оказался там… на той же вечеринке, что и я, с голубыми, как жаркое пламя, глазами. Необъяснимо, но он был так же притянут ко мне, как и я к нему. Он заметил меня, стоящую в стороне, не потому что я интроверт или стесняюсь, а потому что не хотела здесь быть. Вечеринка мешала мне закончить презентацию, над которой я с нетерпением хотела поработать, но моя соседка по комнате заставила меня прийти. По ее словам, я не моргала уже несколько дней.
И тогда Дерек подошел ко мне.
Через некоторое время он уговорил меня выйти на танцпол, и к концу вечера мои щеки болели от смеха. Я также напилась до беспамятства, а поскольку моя соседка ушла с каким-то парнем, а вечеринка проходила за пределами кампуса, у меня не было транспорта, чтобы добраться домой. Дерек (который был гораздо трезвее меня) вызвал нам такси и позаботился о том, чтобы я благополучно добралась до общежития. А потом он всю ночь спал на полу, чтобы убедиться, что я не захлебнусь во сне.
На следующее утро мне стало ужасно неловко, что он так обо мне заботился, поэтому я написала ему маленькую расписку «должок», которую он мог использовать в любое время. Но он так и не воспользовался ей. И не потребовалось много времени, чтобы мы потеряли головы друг от друга. Не потребовалось много времени и для того, чтобы я потеряла из виду свои цели и мечты. Заменив их зависимостью от его улыбки, от его прикосновений, от того, как он смотрел на меня, будто я была самым лучшим, что случалось с ним в этой жизни.
Мы понимали друг друга так, как никто другой. Даже в нашей бесконечной тяге к спорам. Было нормой объявить спонтанное соревнование: кто первым добежит до места, куда мы шли, кто дольше продержит стакан на голове, кто продержится, не касаясь пола. «Пол — это лава». Глупые, нелепые соревнования все время.
У нас была эта глупая, душераздирающая юношеская любовь, которая может существовать только в пузыре, полном прогулов занятий, ночевок ради рассвета с газированными пончиками из придорожной заправки и игнорирования моих учебников в пользу наблюдения за его тренировками и играми.
Пока я не осознала, что Дерек не понимал одной из самых важных составляющих моей сущности. Поэтому, незадолго до выпуска и перед тем, как его задрафтовали в НФЛ, я все прекратила. Резко и холодно, как лед. И никогда не переставала сожалеть об этом.
Но вот как, скорее всего, пройдет наша встреча: Дерек взглянет на меня, медленно улыбнется и по-дружески обнимет. Может быть, даже разок назовет меня старым ласковым прозвищем ради ностальгии. Пряничек. Потому что теперь мы оба взрослые. Потому что, несмотря на то, что разрыв с ним чуть не убил меня, он пережил это за неделю. И, судя по прессе и таблоидам, если есть что-то, чего Дерек точно не делал после расставания, так это сидел в одиночестве и тосковал по мне. Раньше эта мысль причиняла мне боль, но сегодня приносит облегчение. Если он так быстро двинулся дальше, возможно, я для него — всего лишь далекое воспоминание.
Итак, собрав всю свою храбрость, я поворачиваю дверную ручку и уверенно вхожу в конференц-зал — источая силу и изящество.
Шучу.
Кто-то открывает дверь изнутри, пока моя рука все еще на ручке, и меня буквально затягивает внутрь. Я спотыкаюсь, пролетая мимо стажера, который открыл дверь, и случайно запускаю ручку, лежавшую сверху стопки моих контрактов, прямо в центр конференц-стола, как пушечное ядро.
Она приземляется ровно посередине, и Николь (о, отлично, похоже, Николь тоже будет на этой встрече) выглядит совершенно ошарашенной.
Я выпрямляюсь и одергиваю край пиджака с достоинством королевы. Возможно, королевы в исполнении ребенка, играющего в переодевания, но достоинство всех же присутствует.
— Привет. Я здесь! — заставляю свой голос звучать ровно.
— Да, ты здесь, — отвечает Николь. К счастью, только она стала свидетелем моего неуклюжего входа, потому что Дерек (о боже, вот же он) все еще стоит ко мне спиной, глядя на стол. — Давайте начнем с представлений.
О нет. Вот где все рухнет, и Николь будет здесь, чтобы это увидеть. Мне следовало сказать ей правду еще в ее офисе. Правда всегда лучший выбор. Всегда. Я знаю это, потому что я — капитан клуба тех, кто следует правилам. И все же…
Дерек наклоняется вперед и поднимает ручку со стола. Сжимая ее в руке, он отодвигает стул и встает. Я сглатываю тысячу бабочек в животе, просто глядя на его спину. Она… необъятная. Я не помню, чтобы раньше она была такой широкой.
Мышцы под его футболкой так непристойно прорисовываются, что бедная ткань натягивается изо всех сил, но у нее почти нет шансов. А потом он поворачивается — и пол уходит у меня из-под ног.
Острые васильково-голубые глаза встречаются с моими — настолько прекрасные, что почти жестокие. И я чувствую, как между нами вспыхивает что-то старое. А затем мысль обрушивается на меня прежде, чем я успеваю ее отогнать: я так и не забыла его. И боюсь, что никогда не смогу.
Его загорелые каштановые волосы чуть касаются висков и затылка, подчеркивая структуру лица, от которой можно упасть на колени. Честно говоря, он и квотербек его команды, Натан Донелсон, похожи на братьев — такие же крупные, с одинаково безупречными линиями челюсти. Но Дерек — более искушенная версия. Его лицо мрачно-притягательное, завораживающе красивое.
Мой взгляд мечется, не решаясь задержаться на какой-то одной его черте. В колледже он уже был широкоплечим и сильным, но… боже, сейчас этот мужчина буквально захватывает пространство вокруг. Он словно из эпохи, когда людям нужны были воины, чтобы защитить их.
И все эти татуировки… Разрозненные, но не совсем соединенные рисунки покрывают обе его руки. Я видела их по телевизору, когда смотрела его игры, но вживую, на его коже, они выглядят иначе. Острее. Сильнее.
Когда я снова поднимаю глаза к его лицу, понимаю, что он не рад меня видеть.
Николь прочищает горло.
— Дерек, это…
— Нора Маккензи, — говорю я одновременно с ним, заглушая его голос. Протягиваю руку с яркой, умоляющей улыбкой и стараюсь не рухнуть в обморок от внезапного прилива адреналина.
— Приятно познакомиться, Дерек.