С трудом сдерживая подкатившую к горлу ненависть, мастер Голубого Круга чинно поклонился:
— Ты напрасно утруждаешь себя объяснениями, достопочтенный С’иигг. Мне известно это. Я ничего не забываю. И ничего не упускаю из виду.
— О, я и не думал сомневаться в твоей памяти, мастер С’тана. Сомнение у меня вызывает лишь твое благоразумие! Но, если ты будешь так любезен, что объяснишь нам, в чем же суть твоего замысла, мы, возможно, изменим мнение… И еще, С’тана… — голос мастера Красного Круга прозвучал довольно ехидно. — Ты рассказываешь нам истории про оживших мертвецов и тайные планы разгрома Аббатств, но почему-то постоянно забываешь сообщить нам о том, что лемуты твоего острова умеют говорить. До сих пор лаборатории наших Кругов не получили сведений о новых породах и материалов для скрещивания.
— Порода еще не очищена, — на этот раз правитель Голубого Круга даже обрадовался основному недостатку своих порождений. — Этот запах… Думаю, вы сразу обвините меня в предоставлении негодного исходного материала.
Остальные негодующе загудели.
— Разве мы мешали когда-либо осуществлять ваши странные, на взгляд непосвященных, опыты? — ожило еще одно кресло. — Именно благодаря Совету, достопочтенный С’тана, наши достижения столь внушительны: наводящие ужас на врагов, самодвижущиеся корабли, экраны, усиливающие ментальное воздействие, генераторы экранирующего поля, которые даже самый безмозглый мутант может повесить себе на шею в виде амулета. А летающий глаз, парящий точно птица! А лемуты! Не думаешь же ты, мастер, что мы хотим, подобно диким колдунам древности, летать на метлах и пользоваться высушенными головастиками для вершения магических ритуалов?!
«Они напоминают блеянье стада баранов, — подумал С’тана, — но недолго вам ликовать, и на вас найдется мясницкий нож!»
Мастер Красного Круга, похоже, воображал себя новым главой Совета. Еще бы, его владения почти не пострадали во время войны, полностью разорившей Желтый и Голубой Круги! А вот С’лорн, глава Зеленого Круга, успевший потихоньку накопить в своих дебрях, что к югу от Внутреннего моря, немалые силы, предпочитает слушать и помалкивать. Вот кого следовало опасаться всерьез…
У С’таны появилось желание использовать новое открытие против своих братьев, дабы подчинить себе весь совет, но он сдержался: еще успеется. Сперва нужно показать свои возможности на врагах.
Наконец обладатель голубого балахона укротил гнев и смиренно произнес:
— Дабы не усугублять те неудобства, которые я доставил благородным мастерам, я не стану произносить долгих речей. Я просто передам каждому из вас письмо, в котором будут во всех подробностях описаны принципы разработанного мной метода.
— О, я вижу, мои слова не пропали даром, — сказал С’иигг. В его голосе причудливым образом смешивались удовлетворение и подозрительность. — Но о каких методах идет речь? Очередные идеи про использование тел умерших, или все-таки подробные данные про говорящих лемутов? А заодно и про то, как вам удается обходиться на острове без дрессировщиков? Ведь их у вас нет, уважаемый мастер? Подумать только: сотни лемутов — и ни одного дрессировщика!
— Разумеется, — подавив раздражение, проговорил С’тана, — я обязуюсь изложить подробные методики выращивания и воспитания новых пород боевых животных.
«Конечно же, этот сброд примет мой план, — думал С’тана, растягивая на лице лживую улыбку. — Им попросту некуда деваться. Никто из них уже давно ни на что не способен. Одутловатые говорящие трупы, нацепившие на себя величественные одеяния! Я пощажу их самолюбие. Притворюсь, что всерьез отношусь к их идиотским требованиям. Когда враг спит, ему легче перерезать горло! Впрочем, спящему другу перерезать горло тоже куда как легче».
Глава 8
Вторжение
В эту ночь снился священнику странный, злой сон. Будто он, Рой Дигр, оказался в каком-то подземелье, где возвышались сотни черных мраморных колонн. Будто бы искал он в этом подземелье некую Книгу Пророков. Такую древнюю и мрачную, что сама Смерть по сравнению с ней представлялась девочкой-подростком. И будто бы книга эта могла вернуть мир на пути Света, а без нее человечество было обречено.
Священник ощущал биение времени у себя в висках. Летели тысячелетия, а он все так же петлял меж колонн, и не было выхода из этого лабиринта! И не было спасения от нависшего Зла.
Проснулся Дигр еще до рассвета. В слюдяном окошке стояла непроглядная темень. В лорсюшне волновался Кир: нервно баохал, бил копытом в земляной пол. «Должно быть, это все ветер, — подумал Рой, — при ветре с моря он всегда чувствует себя больным».