Кентурион не вынес такого оскорбления и с ревом бросился на обидчика. Завязалась свалка.
— Поддай ему, Кирг, — волновались наемники, — в ухо, в ухо цель. У этих нелюдей там слабое место, навроде нашего паха.
Но в ухо Кирг, как ни старался, попасть никак не мог. Недруг оказался вертляв, точно ящерица, и столь же хитер. Он извивался и разил кентуриона огромными кулаками и, кроме того, норовил боднуть лысой головой, до невозможности напоминающей бильярдный шар, только с оттопыренными ушами, приплюснутым носом и черными глазками-бусинками.
— Слышь, Фресс! — прошептал один из наемников. — А наш-то сдает. Вона, как его Пингр топчет, словно петух куру. Может, помочь?
— Не лезь, дура, — отозвался Фресс, — лучше давай пари заключим.
— Как это?
— А вот как: если, значит, Пингр раскроит ему башку до того, как я выпью всю кровь вот из этого, — наемник больно пихнул Дигра, — тогда я тебе золотой, ну, а коли наоборот, то уж извиняй, Озр, — ты мне десять.
— Это почему же так, — удивился тот, — несправедливо получается.
— Это называется ставка, — невозмутимо объяснил Фресс. — Один к десяти, ничего особенного. Так всегда и делают.
— Ну, а что, если Кирг победит? — возразил третий, хранивший до сих пор равнодушное молчание. — Он же тогда с нас шкуру спустит.
— Это вряд ли, Шранк, — спокойно сказал Фресс.
— Ты только посмотри на него.
Пингр восседал на кентурионе и изо всех сил бил сцепленными в замок руками по голове, которая уже болталась, как у тряпичной куклы.
— Верно говоришь, Фресс, — довольно гукнул Шранк, — он не скоро очухается.
— Тогда по рукам.
Шранк разбил рукопожатие, и Фресс, вынув из-за пазухи короткий нож, сделал замысловатое движение. Сталь — а нож наемника был сделан из настоящей стали — блеснула в свете факелов. Охранники уважительно зацокали языками:
— Славная вещичка, Фресс, — восхитился Шранк.
— Знаешь, если победа от тебя отвернется, то эта штуковина перейдет ко мне. Я думаю, мы с ней поладим.
— Мы так не договаривались! — вспыхнул наемник. — Мы уже заключили договор.
— По правилам, пока ты не начал действовать, — скромно произнес Шранк, — разбивающий может отменить пари. Так вот, я, имея полное право разрешать все споры по заключенному…
— Ладно… — проворчал Фресс, — будь по-твоему.
И приставил нож к горлу священника:
— Молись, отче.
Киллмен судорожно дернулся. Одно дело — сложить голову на поле брани, на худой конец — погибнуть в застенках адептов Нечистого. И совсем другое — вот так…
— Что молчишь, отче, или молитвы все из головы вылетели?
— Молчу потому, что большего труса за всю жизнь не встречал! — ответил Дигр и попытался плюнуть. Однако петля тут же вцепилась в горло, и плевок не состоялся.
— Да, я трус, — загоготал наемник, — но заметь, хитрый, умный и, что немаловажно, — живой. А ты очень скоро станешь дохлым умником.
Нож в руках его дрогнул, и… Фресс рухнул наземь — из груди торчало черное оперение короткой арбалетной стрелы. По огромной каменной лестнице, на перилах которой были укреплены факелы, медленно спускался Бирг. Арбалет покоился в его руках, словно ребенок на руках у матери.
— Ну, я же сказал, — устало, даже с некоторой истомой проговорил градоначальник, — что Дигр мне нужен живым. Сколько можно повторять?
Наемники повалились на колени:
— Простите, господин!
— Ах, я такой добросердечный, — взмахнул рукой Бирг, — ни на кого не могу подолгу сердиться… А вы пользуетесь!
Кирг, каким-то чудом выбравшийся из-под своего истязателя, согнулся кочергой и, не смея поднять глаз, произнес:
— Я самолично прослежу, чтобы их наказали, мессир!
— Только не будь с ними слишком строг, Кирги, — Кастерс сделал неподражаемо изящный жест, — по сто палок, и будет…
— О, как вы добры, мессир.
Тем временем и Пингр пришел в себя. Несмотря на то, что большую часть схватки детина провел на своем противнике, пострадали не только его кулаки. Отполированный череп теперь не был столь безупречной формы — там и сям виднелись внушительного размера шишаки. Лицо разукрасилось синяками, ссадинами и кровоподтеками.
Бирг подошел к своему слуге и провел пухленькой ладошкой по щеке:
— Ни на минуту вас, мальчики, оставить нельзя. Вы такие горячие…
— Простите, господин… — Пингр опустился на колени.
«Сейчас заплачу, — хмыкнул про себя Дигр, — столько чувства!».
— Ну, ступайте, — махнул рукой городской глава, — а мы с моим другом побеседуем. Да снимите с него эту дурацкую петлю. Какие вы все-таки…