Дверь надрывно взвизгнула, и священник остался один. Только теперь он заметил, что тьма не столь безупречна, как сперва показалось. Из небольшого квадратного оконца в потолке, который был очень высоко, точно само Небо, струился слабый, измученный свет. Тонкий лучик вползал на узкую деревянную лежанку (удивительно, что она тут вообще была) и будто сворачивался на ней клубком. Вокруг же был такой мрак, что священник не мог разглядеть даже носков собственных мокасин.
Из дальнего угла доносилась какая-то возня, к ней примешивался некий странный звук, как будто кто-то бросал на пол маленькие камешки. Дигр на минуту задумался, что бы это могло быть, но, так и не найдя ответа, сдался. «Мыши, кто же еще, — усмехнулся он. — Просто напасть какая-то. Где ни поселюсь — всюду меня преследуют эти серые твари».
Возможно, именно с этого подземелья и начиналась атака на его сознание. Темнота, одиночество, безысходность… Лучших союзников трудно и сыскать. Спасибо хоть мышиному семейству — не будь его, добавилась бы еще и тишина, и это было бы уже слишком.
«Кто знает, — подумал Дигр, — сколько я проведу здесь? Быть может, час, а может быть, и год, или десять лет. Хуже всего то, что время здесь подобно камню, брошенному в море: вода смыкается над ним, но достигнет он дна или будет проглочен какой-нибудь жуткой рыбиной с выпученными глазами? Да и есть ли дно?»
— Никогда не думал, — произнес священник, — что буду рад вам, мои дорогие хвостатые друзья.
В углу на мгновенье все стихло — мыши прислушивались к человеческому голосу. Что говорит этот двуногий — может, затевает какое-то зло? Нет, вряд ли, еще никто из попадавших сюда не причинял им ни малейшего зла. Кроме того, да будет на то воля мышиного бога, двуногий может послужить им и в качестве провианта.
— Вы, должно быть, удивлены, увидев здесь священника, — произнес Дигр просто для того, чтобы разогнать тишину. — Я и сам, признаться…
«Ничего, мы не удивлены, — отозвалось в голове, — кого здесь только ни было. И торговцы, и ремесленники. Однажды заглянул даже какой-то купец, по всему видно — не из бедных: в бархатном камзоле и панталонах, с бронзовыми пряжками на кожаных туфлях — мы неплохо видим в темноте и потому сразу все заметили. Туфли, кстати, были особенно вкусны…»
Дигр вздрогнул и невольно перекрестился. Наваждение как рукой сняло. «Вариантов не много. Как это ни горестно признавать, существует всего три. Или я схожу с ума, или начинается атака адептов Нечистого, или здешние мыши действительно обладают разумом, да к тому же еще и телепаты.»
Последнее представлялось маловероятным, хотя, в сущности, такое было возможно. После Смерти расплодилось невероятное количество всяческих мутантов, образовались новые подвиды, казалось бы, давно изученных животных. Но мыши… Слишком уж маленький у них мозг, ему бы с рефлексами справиться, а тут — телепатия и разум, которые, как известно, являются высшими формами психической деятельности.
«Но тогда, — размышлял Дигр, — остается лишь два других варианта. И они ничуть не лучше. А если совсем быть честным — то только один. Ментальная атака сопровождается такой волной силы, что не почувствовать ее просто невозможно. Ты сходишь с ума, приятель, нечего себя обманывать. Невероятно — первые часы заключения, а разум уже отказывается воспринимать реальность!».
Всему виной, определенно, был стресс и слишком сильная концентрация на произошедших событиях. А что это значит? Это значит, что надо подумать о чем-то отвлеченном. О женщинах? Нет, не к месту. О Всевышнем — опять не то. Это как раз усугубит проблемы.
— Вот! О магии! — воскликнул Дигр. — Я поведаю вам о магии, мои серые друзья. Читать лекцию даже такой аудитории, как ваша, все интереснее, чем просто сидеть в ожидании неприятностей.
Киллмен уже давно изучал соответствующие трактаты, но перейти от теории к практике ему пока что так и не удалось.
«Ну, расскажи, расскажи, — отозвалось в голове, — а мы послушаем. Только не спеши».
И Дигр начал:
— Должен вам сказать, господа, что понятие магии восходит к глубокой древности. Рушились города, целые цивилизации стирались с лица земли, а магия жила и процветала, и передавалась от учителя к ученику. Надо ли удивляться, что и в наше, весьма смутное время великое искусство получило широкое распространение.
Каковы же основные принципы этого великого дара Создателя? Этой науки, доступной лишь избранным?