На арбалетной площадке стоял относительно молодой глит, облаченный, как и другие караульные, в черные кожаные доспехи. Каким-то водянистым, наполненным тоской взглядом стражник всматривался в даль. Самострел медленно описывал полукруг по мере того, как поворачивался сам лемут.
Стражник стоял спиной к мастеру и не заметил его появления. Водная гладь захватила все внимание лемута, казалось, что он вот-вот перегнется через стену и бросится вниз — только бы слиться с этой бездной, стать ее частью, вернуться к своей истинной природе.
Мастеру же с утра недужилось — после трех суток без сна неожиданно заболели суставы и заныло сердце. На душе у С’таны кошки скребли — уходил год за годом, а он так и не выполнил наказ своего учителя, великого С’даны, не объединил Круги под властью острова Смерти. И вряд ли когда-нибудь объединит. Уныние охватило мастера.
Он подошел к стражнику и рявкнул:
— Как смеешь ты, зеленокожий, стоять спиной к своему повелителю?!
Глит вздрогнул и развернулся. На его морде блуждала отсутствующая улыбка, никак не относящаяся к мастеру, ибо она свидетельствовала лишь о том, что лемут узрел нечто, намного превосходящее как его самого, так и все, что есть в этом проклятом мире. Узрел истину. Истина светилась в его мутных доселе глазах. Истина проглядывала в осанке. Это был уже не лемут, но кто-то другой, вечный и могущественный, древний, словно сама Вселенная.
— Похоже, ты не узнал меня, мастер, — ровным и даже певучим голосом произнес глит.
Грудь С’таны точно пронзила раскаленная стрела. Он повалился на колени и поцеловал прах меж ступней глита:
— Прости, о Всемогущий, мой разум помутился!
— Я прощаю тебя, — сказал лемут, — ибо ты верно служил мне долгие годы. Ибо я милостив.
Мастер не смел поднять глаза.
— Я пришел, чтобы предупредить, — продолжал стражник, — враг на пороге твоем. Враг в сердце твоем. Замыслы твои подобны путнику, идущему по тонкому льду. И есть сила, способная превратить их в пепел и прах. И сила эта заключена в Книге. И Книга подвластна человеку. Долгое время Книга спала. Но теперь настала пора пробуждения: явился на свет тот, кому дано пробудить ее. И когда проснется она — тогда ты узришь, как камни обращаются в пыль, как твои слуги присягают неверным, как мир проваливается в пучину хаоса.
— Назови имя, о Владыка! — взмолился мастер. — И я остановлю нечестивца.
— Дигр, — прозвучал ответ. — Но ты должен не только остановить его, но и завладеть Книгой Пророчеств! Только тогда ты станешь всесильным. Только тогда…
Последние силы оставили мастера, и сознание его потухло, словно пламя свечи, убитое безжалостным ветром. А потом, когда мир вновь предстал пред его очи, на арбалетной площадке уже никого не было. Разыгрался шторм. Море взбесилось — огромные волны бросались на крепостную стену, словно разъяренные звери.
С’тана с трудом поднялся и направился в зал Могущества Нечистого, пытаясь понять: действительно ли к нему снизошел сам Владыка, или несколько дней без отдыха побудили его сознание выйти из повиновения воле вслед за разболевшимся телом.
Мастер вынырнул из воспоминаний. В нем не осталось и следа того разочарования, что напало на него по известии об исчезновении предсказанной Владыкой реликвии.
— Клянусь, я исполню волю твою, — прошептал адепт, — я истреблю всех врагов твоих, дабы настало царствие твое!
С’тана повернулся в экрану и стал внимательно вглядываться в отметки магических амулетов, перемещающихся по карте побережья.
Как он мог забыть! Как он мог! Ведь за десятилетия, прошедшие с тех пор, как лазутчики его учителя, великого С’даны установили в замке излучающий ужас кристалл, только два человека проникли в его стены. Первый — это киллмен Рой Дигр, явно получающий удовольствие от борьбы со своим страхом. Второй — Вулли Паркинс, которого он привел в замок своими собственными руками и оставил там без присмотра. Значит, и книга может находиться только у вечно голодного толстяка. Которому не далее как сегодня утром — не иначе как по наущению Владыки — пришло в голову украсть амулет у Чака, посланного разворошить кладбище и нагнать на окрестных жителей лишнего страха, чтобы понапрасну из домов не высовывались и любопытства не проявляли. А значит…
— Вот он! — с облегчением вздохнул С’тана, ткнув в экран тощим пальцем. — Уходит на запад.
Он откинулся в кресле и закрыл глаза, устанавливая мысленный контакт с лорсом киллмена. Сейчас это нетрудно: священник без сознания и не способен воздвигнуть ментального экрана, а его скакун слишком глуп, чтобы ощутить воздействие. Вот пусть и поворачивает за чересчур прытким толстяком. На запад!