В этом отверстии не было, с практической точки зрения, ни малейшего смысла — дым от костра и так прекрасно улетучивался. Но брейнеры считали, что оно символизирует молодой месяц, которому они поклонялись наравне с солнцем и ветром, а значит — должно непременно находиться над их головами.
Веровали аншаб в бога Ануби — властелина мертвых и живых. Ему же, по мнению разумных медведей, подчинялись все прочие силы природы.
«В незапамятные времена, — гласила легенда, — с неба спустился огнедышащий дракон Дахо, на спине которого восседал бог Ануби, повелитель мертвых и живых. Ступив на нашу землю, Ануби увидел пустыню, сухую и безжизненную, и исполнился скорби, и слезы его потекли на выжженную почву. Так появились озера и реки, и море, что покрывает полмира.
Но духи земли прогневались, что без их согласия Ануби породил озера и реки, и море, что покрывает полмира, и измыслили зло. Они собрались вместе в подземной пещере, имя которой Тагр, и решили превратить созданное Ануби в болото. И сделали это. И еще они разбросали по болоту тьмы и тьмы острых камней, чтобы Властелин изранил себе ступни, если решится на мщение.
И тогда Ануби приказал Дахо собрать крупные камни, раскиданные вокруг злыми духами. Дахо трудился семь дней и семь ночей. Так появились горы.
Потом Ануби вырвал все свои волосы и отдал их ветру. Ветер подхватил волосы Ануби и разнес по планете. И там, где они упали, выросли волшебные деревья, которые выпили болота, порожденные злыми духами. Так появился Тайг.
Тогда Дахо приказал своему верному слуге собрать мелкие камни. И тот трудился еще семь дней и семь ночей и сложил огромный курган, высотой до самого неба.
И Ануби протянул могучую руку и стал метать камни в небо. Камни рассыпались по небесной тверди, а самый большой повис над планетой. Ануби велел Дахо, чтобы тот опалил своим огнем каждый из камней. Так появилось солнце и звезды.
Потом Ануби создал племя аншаб, что означает «те, кто восхваляет Властелина», и дал законы, и наказал каждый год приносить жертвы духам земли и всех стихий, и, конечно, ему — Ануби.
И стало так.»
Всадника преследовал Кизр — свободный воин из прайда Айну. Чужака он увидел неожиданно и едва успел укрыться в редкой, по осеннему времени, листве. Но врожденный инстинкт охотника не подвел и на этот раз: мягкий, стелящийся прыжок — и аншаб оказался в убежище из трех колючих кустов шиповника, которое для пущей надежности накрыл еще и непроницаемым ментальным щитом. На всякий случай — кто знает, на что способен этот израненный человек. Никогда не надо считать, что враг слабее тебя.
Сородичи послали Кизра в передовой дозор, и воин уже вторые сутки бродил в окрестностях Нагрокалиса, выглядывая и высматривая жертву. Он чувствовал, что вокруг происходит что-то странное. В воздухе присутствовало нечто, характерное для могильников его рода, — запах смерти.
Мертвые есть везде. Там, где сейчас зеленеет лес, тысячи лет назад стояли селения. Там, где раскинулась непроходимая топь, красовались величественные древние города. И ныне сотни мертвых глаз одновременно всматриваются в мир живых. Они голодают в толще земли, и иногда голод выгоняет их наружу, заставляя пожирать все на своем пути. И тогда в селения приходит смерть, унося с собой самок и детенышей, вождей, взрослых воинов и подростков… Смерть всегда рядом, о ней следует помнить.
Кизр понял, что мертвые просыпаются на человеческих кладбищах, успел сообщить об этом вожакам и теперь выполнял их приказ: искал жертву. Жертва требовалась человеческая — так пожелали духи.
Духи сами привели в стан племени человека, и шаман сказал, что этим они выразили свою волю: должен быть найден второй, после чего земля окропится спасительной кровью. Шаман долго вопрошал внутренности животных, он не мог ошибиться. Мертвые человеческих кладбищ примут человеческую живую плоть — и успокоятся в сырых вечных убежищах.
Кизр выполнит приказ, добудет одного из этих странных двуногих существ — лишь бы мертвые не восстали по приказу духов земли. Лишь бы род аншаб не угас.
Неслышной тенью Кизр скользил вдоль тропы. Что привело чужака в Тайг? Куда он направляется? Не затевает ли зла? В мохнатой лапе брейнера была зажата увесистая длинная дубина, и он был готов пустить ее в ход, едва настанет подходящий момент.