— И вообще, хватит разговор-ров. Близится р-рассвет, а нам пр-редстоит еще целый день пути. Всем спать!
С первыми лучами солнца отряд двинулся дальше. На носилках остался лишь Кизр — священник уже ехал на лорсе, и воинам аншаб было куда легче. По сравнению со вчерашним днем, шли они раза в два быстрее.
Вскоре местность стала овражистой. Лес тоже изменился — исчезла мрачная суровость, характерная для окрестностей Нагрокалиса. Все чаще попадались заросшие густой травой поляны, все больше встречалось лиственных деревьев — гигантских дубов, ясеней и кленов. Птицы то и дело что-то свиристели, свешиваясь с ветвей.
Священник с наслаждением вдыхал запахи леса и думал о том, что Земля непременно оправится от постигшей ее беды. Воспрянут из пепла города, там, где сейчас раскинулись безжизненные пустыни — зацветут плодоносные сады. Человечество вновь обретет былое могущество, и, быть может, древние сказания о полетах к звездам — маленьким огонькам, раскиданным по ночному небу, — станут когда-то явью.
Священник не чувствовал эманаций зла. Мир вокруг был чист и спокоен. Адепты Нечистого, похоже, не заглядывали в эти края. Быть может, не знали об этом месте, а может, их сюда просто не пускали.
— Скажи, Гундр, — поравнялся метс с предводителем отряда, — вы ведь можете общаться при помощи мыслей?
Аншаб с таким недоумением посмотрел на человека своими маленькими глазками, что тому стало неловко.
— Конечно.
— А не замечали ли вы, что… м-м… в ваше сознание пытается кто-то проникнуть… как бы это выразиться…
— Без нашего согласия? — закончил Гундр. — Было как-то р-раз. Да только ничего у него не вышло. Все мои соплеменники встали в кр-руг, сопр-рикоснулись лбами и пр-роизнесли страшное заклятие, от котор-рого непр-рошеный гость мигом убр-рался восвояси. С тех пор-р нас никто не тр-ревожил.
— А скажи, Гундр, не нападал ли на вас кто за последнее время?
Аншаб засмеялся:
— И это было. Поналезло каких-то твар-рей однажды ночью. Видимо-невидимо. Но, слава великому Ануби, Акр-р — молодой воин из клана Исидор-р — почувствовал неладное и дал сигнал. Акр-р — это мой младшенький. — И косматая морда командира расплылась в благодушной улыбке.
— И что же вы сделали?
— Что, что, — буркнул предводитель, — пр-роизнесли магическое заклинание, и…
— Незваных гостей как ветром сдуло?
— Ну… — замялся Гундр, — как тебе сказать. Вообще-то, они остались лежать там, где их застало наше заклятие, но в общем ты пр-рав — ветер и впр-рямь унес их гнусные души.
Не успело солнце перевалить через зенит, как показалось стойбище — огромная поляна, опоясанная высоким частоколом. В нескольких лигах раскинулось Внутреннее море, и воздух был напитан свежестью.
Они пошли вдоль ограды. Каждый кол был украшен выбеленным ветрами и временем черепом. Каких черепов здесь только ни было — и приплюснутые костяки глитов, и шишковатые — Волосатых Ревунов, и огромные, серовато-черные — верберов, и продолговатые, с разверзнутыми зевами — происхождения которых Рой не ведал. Человеческие же черепа встречались крайне редко.
— А что же представители моей расы? — усмехнулся священник.
— Табу, — лаконично ответил Гундр.
Киллмен с удивлением посмотрел на предводителя:
— Что-то не слишком строго оно у вас соблюдается.
— На то и табу, чтоб в день великого жер-ртвоприношения его нар-рушать, — пробурчал тот.
В дебрях Тайга обитало немало примитивных племен, отрывочные знания о которых дошли до Аббатств. Большая часть этих сведений была добыта эливенерами, которые, казалось, знали обо всем, что касается жизни и ее проявлений; другая, меньшая — получена от людей, которые были захвачены в плен, но по каким-то причинам отпущены.
Как и следовало ожидать, представления этих племен о жизни сильно разнились с представлениями темных мастеров или ученых из Аббатств. Как правило, каждое дикое племя имело тотем, священное животное, которому неустанно поклонялось. На убийство тотема накладывался строжайший запрет. И нарушение этого табу каралось смертью, за исключением того дня, когда некое верховное божество разрешало членам племени употребить мясо священного животного в пищу. Тогда устраивалось пышное празднество, нередко сопровождаемое настоящей оргией, и объект поклонения умерщвлялся и пожирался. Впрочем, на следующий день непременно наступало покаяние, и племя принималось заглаживать свою вину. Некоторые исследователи считали, что в качестве тотема избиралось наиболее достойное, с точки зрения членов племени, животное — обладающее такими качествами, которые следовало воспитывать в себе каждому воину. Отдельные ученые мужи полагали, что тотем — своего рода припас племени на трудное время, животные, которым позволялось плодиться в полной безопасности на случай особенно голодного года.