Киллмен тряхнул головой и немедленно приступил к оживлению. На пятнадцатом круге Вулли шевельнулся, а на двадцать пятом вдруг сел в своей «ладье», вытянув перед собой руки. Глаза Паркинса по-прежнему ничего не выражали, но улыбка сошла с лица, и оно стало каким-то напряженным и злым.
Вулли встал из ладьи и, покачиваясь, пошел на священника, простерев вперед руки и явно намереваясь сдавить ему шею. Дигр в ужасе отпрянул.
— Я же тебя пр-редупреждал, господин! — вскричал Кизр. — Тепер-рь тебе пр-ридется несладко.
Метс не стал выяснять, что же произошло с Паркинсом, и ловкой подсечкой сбил его с ног. Вулли со всего маху приложился затылком о камень и обмяк. Священник перевернул его на живот и заломил руки за спину.
— Тише, сынок. Я понимаю, что ты переволновался, но у меня был тоже денек не из легких.
— Это вы, командир? — прохрипел Паркинс. — Вы не представляете, как я рад вас видеть.
Поняв, что новоявленный живой мертвец пришел в чувство, киллмен ослабил хватку:
— Почему ты бросился на меня?
— Я не помню, командир.
— Славный ответ. Здесь и возразить нечего, у всех ведь своя память. У кого-то случаются и провалы.
— Так случается со всеми, кто возвер-рнулся из пр-ромежуточного мир-ра, — пробормотал Кизр. — Стар-рики говор-рят, что душа их озлоблена и потому они нападают на всех живых.
— Думаю, ваши мудрейшие явно перемудрили, — сказал священник, слезая со спины Вулли. — Смотри — он в порядке.
— Не спеши, господин, — возразил новый шаман, — тебе еще пр-ридется хлебнуть гор-ря с этим малым. Он, конечно же, излечится, но случится это никак не быстр-рее, чем за сто восходов. А до тех пор-р он как бы между двумя мир-рами. В одном он тот, кем ты пр-ривык его считать — аппетитный толстяк, навер-рняка очень вкусный и довольно безобидный. А вот, кто он в том, из котор-рого ты его вытянул, — этого никто не знает.
— И кем он может быть?
— Ну, — замялся Кизр, — однажды Р-Рокогн отпр-равил в стр-ранствование одного из моих соплеменников. Пр-ричина была куда как понятна: шаман возжелал его жену и р-решил избавиться от помехи. Так вот, что-то у Р-Рокогна пошло не так. То ли перепил дур-рманящего зелья, то ли пр-росто забыл нужные заклинания. И Лиор-рг, так звали того аншаб, вдр-руг вер-рнулся.
— Что же было потом?
— Потом мы его всем племенем ловили. — Священник заметил, что брейнеру неприятно вспоминать об этом происшествии. — Ты, господин, думаю, понимаешь, что ловили мы его потому, что он не оставил нам др-ругого выхода: расцар-рапал мор-рду шаману, развор-ротил его хижину, а потом пошел гр-ромить стойбище.
— Да, это серьезные проступки.
— И знаешь, что он сделал, когда мы его наконец поймали?
— Что?
— Он заявил, что отныне не желает жить в племени аншаб, потому что он теперь стал р-рысью и затем разодр-рал себе живот и вытащил кишки. Вот потому я и советовал тебе воспользоваться камнем.
Между тем, Вулли, хоть и выглядел вполне сносно, вовсе не был в порядке. В сознании его то и дело возникали самые что ни на есть кровожадные желания. Ему хотелось рвать и убивать, топтать поверженные тела, впиваться зубами в безответную плоть… Вулли ненавидел все, что имело хоть малейшее отношение к жизни. Даже растения и насекомых. Священник же почему-то казался ему особенно противен. И юноша едва удерживался от того, чтобы наброситься на него снова. Киллмен вызывал не просто ненависть. Нет, один его вид вселял в толстяка бешенство. Глаза Паркинса постепенно наливались кровью. Краски поблекли; все окружающее приобрело тот ни с чем не сравнимый цвет, что встречается в освещенном луной склепе — бело-синий, наводящий на мысли о вечности и безысходности. Реальнось была как бы искусственной, ненастоящей, и тем мучила Вулли, заставляя чувствовать нестерпимое волчье одиночество. Истошный вопль вырвался из груди Паркинса, и в нем выразилось все то, что нельзя облечь в слова: ненависть к этому бессмысленному миру и тоска по тому, вечному и призрачному, из которого недавно вырвали Вулли. Пелена застила взор. Юноша видел лишь лицо священника — неприязненное лицо с крючковатым носом и близко посаженными холодными глазами.
Подъедало навалился на Дигра всем телом, стараясь припечатать того к земле, чтобы потом добить. Но опытный воин встретил его боковым ударом чуть пониже виска, и свет вдруг померк. Вулли рухнул наземь и затих.
— А что, Кизр, — перевел дух киллмен, — жив ли еще мой верный скакун?
— Обижаете, господин, конечно, жив. И прекр-расно себя чувствует. Пока вы общались с Р-рокогном, он с большим удовольствием катал детенышей-аншаб.