Священник поежился и уселся на мокрую солому. Было темно и холодно. Но брейнеры, казалось, не замечали неудобств. Едва переступив порог, Кизр и Шептун оживились и принялись древним как мир способом разводить огонь. Шептун зажал в лапах извлеченное из-под соломы небольшое, не успевшее намокнуть полешко, Кизр вытащил откуда-то сухую палку, вставил ее в специальное углубление и принялся бешено вращать — огнива в здешних местах не знали. Сперва показался чахлый, но стремительно набирающий силу дымок. Вскоре он заполнил все помещение. Воздух стал терпким и прогорклым. Священник и Вулли закашлялись.
— Так можно и задохнуться, — отплевываясь, прошипел Подъедало, — лучше уж в сырости бы сидели.
Сидеть в сырости Дигру вовсе не улыбалось, но и набивать легкие дымом — тоже. Выбор был не велик: или сырость, или дым и, в далекой перспективе, — чахлый костерок. Впрочем, насчет последнего одолевали сомнения — Кизр сопел, кряхтел и временами рычал проклятия, адресованные какому-то мелкому божку, но ничего, кроме дыма, добыть не мог.
— Подвинься… — не выдержал киллмен, доставая кресало, и на выложенный вокруг палочки мох полетели яркие искры. В нескольких местах мох занялся, и священник торопливо раздул огонь.
Шептун мелко залебезил, поддакивая и выражая всяческое восхищение.
— Довольно болтовни, — сказал Дигр, перекладывая горящий мох в очаг. — Завтра нас ожидают тяжелые испытания. Не пора ли на боковую?
Предложение всем понравилось, и вскоре в яме послышалось уютное посапывание спящих. Бодрствовал лишь священник: его разум никак не мог освоиться с массой обрушившейся информации. Он думал о безграничных знаниях людей прошлого и сравнивал их с бедами и заботами людей современных.
Жизнь человека коротка. Век или миг — не велика разница. И что останется от всех нас — горстка праха. Плоть и прах суть два состояния одного и того же — Пустоты. Лишь Пустота незыблема. Лишь Пустота есть первородная материя, из которой рождается Мир.
Все, что материально — это фантазия, карточный домик, рассыпающийся со смертью того, кто его построил. И потому смерть ничего не значит. Смерть — только дорога в вечность…
Ночь заканчивалась. Звезды вспыхнули непостижимо ярким, призывным огнем — словно кто-то отполировал их пушистой беличьей шкурой. Воздух стал свеж и хрусток. Тишина, словно туман, стелилась по Земле. Тишина затопила стойбище, вошла в каждое жилище, в каждого аншаб.
Пора было собираться в путь.
Осеннее утро выдалось хмурое, промозглое. С Внутреннего моря дул колючий, пробирающий до кишок ветер, накрапывал дождь — не тот мелкий и нудный, на который обычно так щедр октябрь, но настойчивый и бесконечный, словно грозящий новым Потопом.
Небо, будто подернутое стальной поволокой, напоминало водную гладь, спокойствие которой иллюзорно и призрачно. В воздухе причудливо смешивались запахи стойбища: веяло кострищем, жареным мясом и отсыревшими шкурами.
Священник ненавидел долгие сборы. Долгие сборы и долгие проводы. А сегодня, похоже, именно это предстояло. Кизр поднялся на рассвете, растолкал Шептуна и принялся готовиться к походу.
Перво-наперво шаман раскопал где-то заплечную суму — черную, с изображением черепа — и преподнес Дигру:
— Тр-рофей!
Священник с интересом осмотрел подарок.
— Где ты его взял?
— Тайг щедр-р, — уклончиво ответил брейнер.
Священник не стал выспрашивать — какая разница? Тем более, что сума оказалась не пустой. В ней имелся небольшой самострел с двумя дюжинами стрел, набор метательных ножей, заботливо переложенный промасленной бумагой, фляга с чем-то горячительным и огниво.
Кизр где-то раздобыл и палаш. Тесак имел длинное лезвие, лишь у самого острия чуть поеденное ржавчиной. Костяная рукоять, выполненная в виде головы хищной птицы, удобно ложилась в ладонь и сидела крепко; округлая гарда защищала кисть.
Киллмен с уважением взял оружие и поймал лезвием солнце. Клинок вспыхнул. Дигр медленно повернул тесак, подставив солнцу и другой его бок.
— Благодарю тебя, Кизр. Это прекрасный подарок.
— Я р-рад услужить господину. Может, господину еще чего-нибудь надо?
Метс ненадолго задумался.
— Нет ли у тебя куска кожи или шкуры, двух длинных кусков коры и прочной жилы?
— Конечно, есть, господин.
Вскоре священник уже мастерил для своего клинка достойное вместилище. Он разложил кожу, поместил сверху одинаковые куски коры, потом соединил обе половинки будущих ножен и крепко перевязал жилой.
Получилось неплохо: Священник приладил свое творение на пояс, к левому бедру, и вложил тесак. Потом проверил, удобно ли будет извлекать оружие, и остался вполне удовлетворен результатом.