Теперь предстояло предпринять что-то в отношении Паркинса. С одной стороны, парень страдал припадками ярости и давать ему в руки оружие было опасно, но, с другой — брать его без экипировки было равносильно убийству.
— Что посоветуешь, Кизр?
Брейнеру не надо было ничего объяснять — он прекрасно обходился и без слов, читая мысли.
— Надо дать ему гуму.
— Что такое гума? — подозрительно спросил священник.
— Твой знакомый стал вутьей — хр-ранителем яр-рости аншаб. Он одер-ржим духом яр-рости — Р-риндоргом — и потому может один выступить пр-ротив целого войска, так что ор-ружие ему без надобности. Но ты должен знать, господин, что Р-риндорг весьма неразбор-рчив. Это злой дух, господин. Очень плохой дух. — На морде Кизра мелькнуло отвращение.
— И чем же он плох?
— О, господин, Р-риндорг слишком неразбор-рчив. Он может натр-равить своего слугу на кого угодно. Вутья — стр-рашное бр-ремя для аншаб. Аншаб не любит вутью. Но аншаб понимают, что высшим противор-речить нельзя, и потому не убивают вутью.
— Но ты ведь предлагал убить Паркинса?
— Тогда он еще не был вутьей, — отрезал шаман, — тогда мы могли это сделать, а тепер-рь нет. Иначе на аншаб падет гнев богов. Тепер-рь остается только гума.
— Да что такое твоя гума? — вспыхнул священник.
Кизр хитро сощурился и посмотрел на своего господина:
— Кизр-р не знает, как объяснить, Кизр-р покажет. Эй, Шептун, пр-ринеси гуму.
Советник шамана засуетился, замельтешил, защелкал языком и, дико приплясывая, умчался, повторяя, словно заклинание: «Гума, гума, гума…».
— Сейчас пр-ринесет, только на поле сбегает.
— Поле?!
— Ну да, а где же еще р-расти гуме?
Ждать пришлось недолго. Шептун уже мчался обратно с дурной ухмылкой на морде. В лапе был не то ворох травы, те то карликовый кустарник — священник не разглядел.
— Гума, гума, гума…
— Положи сюда, — приказал Кизр.
Шептун осоловело посмотрел на шамана и положил растение к его ногам.
«Спать, проклятая, — мысленно велел Кизр, — не то листья пооборву!»
Шептун перестал хихикать и тут же принял свой обычный, умеренно-подобострастный облик. На морде была написана растерянность.
— Ты зачем р-разбудил ее? — рыкнул Кизр. — Ты р-разве вутья?
— Пр-рости, господин, — захныкал Шептун, — не сдер-ржался.
— Ладно уж, иди! — Дождавшись, когда Шептун исчезнет, брейнер продолжил: — Пока гуму не будить, она ничем не отличается от пр-ростого р-растения. Но стоит пр-рервать ее сон, как она пр-ревращается в сущую чар-ровницу. Она нашептывает разные пр-риятньте вещи и пр-робуждает приятные иллюзии. Даже самый свир-репый вутья не может сопр-ротивляться ей. Стоит повесить ему на шею гуму и р-разбудить ее, и он станет кр-роток, как новор-рожденный кау.
О существовании растений с ментальными способностями священнику было хорошо известно, но доселе встречаться с ними не приходилось. Они были чрезвычайно редки, и найти их мало кому удавалось. Эти травы питались психической энергией, подобно тому, как их более примитивные родичи — влагой. Для поддержания жизни им было достаточно естественной влажности воздуха, и росли они в почве, скорее, для маскировки, нежели по необходимости.
Священник оценил предложение шамана. Если гуму повесить на шею Паркинсу и пробудить — а сделать это можно, просто направив на растение ментальный поток, — то она примется высасывать психическую энергию, блокируя агрессивность. Ментальная пиявка — вот что показано бесноватым, и в этом Кизр несомненно прав!
Но увесистая дубина в руках все же Паркинсу не помешает. Ежели возникнет опасность, киллмен всегда сможет усыпить растение и тем вернет Вулли к действительности.
После того, как вопрос с Подъедалой решился, Рой распорядился, чтобы Кизр достал три меры сушеного мяса, что и было вскоре исполнено. Наполнили водой плетеные фляги. И отряд выступил.
До Мертвой Пустоши отряд сопровождали воины аншаб. Но ступить на ее проклятую землю не решились — на то нужна была особая причина. Так что путь пришлось продолжать вчетвером — вернее, впятером, если учитывать лорса.
План священника был прост и логичен. Добраться до Внутреннего моря, затем пройти лиг сто вдоль побережья на запад, до того, как появится заброшенный тракт. Тракт был прорублен в Тайге еще в допогибельные времена и спустя тысячелетия был едва различим среди разросшихся деревьев: две колеи, теряющиеся в стволах, траве и низкорослом кустарнике, — вот и все, что от него осталось.