Красивый зильн пролетел над самой вершиной, едва не задев ее лапами. Где-то здесь, совсем рядом, его дом и дети. Они на самом верху самой высокой горы. Там безопасно, там надежно. Зильн весь белоснежный, и его невозможно увидеть сверху, даже глаза у него такие светлые, что их трудно разглядеть. Этот зильн многое знал и многое видел, он был стар, почти как эти горы. Они помнили его совсем маленьким и крошечным, а он их — пологими и гладкими, только покрывшимися бесконечными трещинками и впадинами. Все это время горы были спокойны и хранили молчание, вслушиваясь в происходящее. Но ничему не удивлялись. Даже войны рас их не удивляли: их причины были понятны и ясны. Но теперь происходило что-то новое. Никогда еще столько голубей не пролетало через это место, никогда еще не были столь красноречивы и эмоциональны их послания. Никогда еще не были они такими разными и громкими. Сегодня зильн поймал одного голубя и в белых лапах нес его с собой. Тот бы еще жив, но не сопротивлялся: он знал, что это бесполезно. Зильн все равно гораздо сильнее. Сегодня послание до кого-то не дойдет. Зильн не знал, до кого. Ему это было неинтересно. Гораздо любопытнее было бы узнать, о чем это послание, потому что зильны, как и горы, любили послушать.
Зильн добрался до своей вершины. Там ждала теплая пещера, где были его дети. Они радостно загалдели, увидев отца с голубем в лапах. Зильн приземлился и запрыгал вперед. В самой глубине своего дома он швырнул голубя на пол, и тот с интересом посмотрел на детей зильна. Те обступили его кольцом. Они были еще совсем неуклюжи, едва держались на ногах и не выглядели такими величественными, как их отец. Летать они тоже не умели. Пока зильн стряхивал с себя снег, голубь тихо сидел на полу. Он знал, что его ждет. Зильны любили есть голубей, практически только ради них они спускались вниз. Сейчас, когда король гор был занят, у птицы даже не мелькнула мысль о бегстве. Это бессмысленно. Его жизнь оборвалась, как только он оказался пойманным. Даже если ему удастся добраться до выхода, он обречен умереть от холода. Здесь было лучше, тем более что сейчас, в тепле и полумраке, он мог исполнить самое главное желание в своей жизни. Зильн подошел к детям, столпившимся вокруг голубя, и спокойно произнес:
— Говори, птица. Говори все, что знаешь.
— Да! Да! — весело отозвались его дети.
Голубь торжествовал. Если бы его клюв мог улыбаться, он бы улыбнулся. Потому что голуби, как и силанцы, любили рассказывать.
***
Был уже вечер, и все трое слезли с единорогов и стали искать место, где можно переночевать. Вскоре Курой заметил небольшую пещеру. Им пришлось немного подняться вверх, чтобы забраться в нее. Там они расседлали единорогов. Отвязав от Грауда все свои вещи, Цекай стала наблюдать за Юрией и снова поразилась ее предусмотрительности. Сама она, конечно, и не предполагала, что им придется спать на земле, а потому даже не задумалась над тем, что для этого нужно. А Юрия прекрасно это осознавала, и потому взяла все и для Цекай, которая только теперь поняла, чем так забит ее весьма внушительного вида рюкзак.
Юрия молча протянула ей что-то вроде спального мешка. Девушка с интересом его развернула: ей никогда не приходилось пользоваться чем-то подобным. Пока Курой ходил к реке наполнять их многочисленные фляги, Цекай пыталась развести костер. Юрия, конечно, знала, как это сделать, но не стала мешать девушке осваивать посох. Та простым Ейгенцем пыталась поджечь уже приготовленные ветки, но добиться нужного результата ей удалось не сразу. Когда это все-таки произошло, она была горда собой.
Юрия села читать свою книгу, голубь все еще сидел на ее голове и не думал слетать, а Цекай вышла на воздух и огляделась по сторонам. Вокруг было очень красиво: солнце уже почти село, но его свет еще горел вдали. Теперь девушка поняла, почему закаты иногда сравнивают с пожаром. На Силане все закаты были такие, неповторимые и яркие, в то время как на Земле их обычно не видно за высокими домами. Перед глазами у девушки снова появился разрушенный, полностью уничтоженный Густан, и брови сами собой поползли к переносице. Она не могла выбросить его из головы целый день и только сейчас на секунду отвлеклась от мрачных мыслей. Еще ей не давало покоя, что те, кто напал на город, возможно, где-то поблизости. А что если они нападут на нас ночью? Хотя единороги говорят, что их рядом нет… но… Цекай передернуло, когда она вспомнила, как искромсали густанцев. До этого она считала, что секиры гоблинов просто не способны резать. Ломать кости — да, но для большего они казались слишком тупыми. Но, оказывается, она ошибалась. Цекай повернулась назад, чтобы подняться чуть выше по горе, и увидела Куроя, спускающегося вниз. Девушка удивилась, что не услышала его приближения, но даже сейчас, когда она уже видела, как он мягко идет по камням, не могла уловить звук его шагов. Склон был крут, но казалось, что Курою от этого только удобнее, он легко выбирал себе путь среди торчащих в разные стороны камней.